Майкл Кеднам - Человек, который причинял зло кошкам

Мир сейчас совершенно изменился, и это правда. Люди жалуются, что сейчас никто не умеет писать прописными буквами и нацарапывают слова подобием печатных. Я считаю, что даже преступники стали сейчас гораздо хуже, и часто можно услышать непристойности на улице.

В отличие от людей кошки стали умнее, может быть, потому что развивались генетически или по какой-то иной причине. Но как только я дала кошке, оставшейся без имени, небольшую дозу болеутоляющего, начались мои личные проблемы. И вовсе не потому, что эта жидкость была ядом, майонез тоже яд, если съесть его слишком много или оставить его на столе. Я сделала правильный выбор, потому что поняла: как только Карл вернется из больницы, он причинит кошкам гораздо больший вред, но все произошло совсем не так.

Когда Карл нашел меня, я ослабела от потери крови и была уверена, что здесь моя жизнь закончится. Он сидел рядом, ухаживал за мной в течение многих дней, пока заживали мои швы, и я поняла, каким он был сокровищем, и решила, что не вернусь к нему, пока кошка не найдет себе новый дом, далеко от того места, где мы жили.

Карл купил новую красивую корзинку для переноски кошек и хотел отвезти ее в Модесто или в Стоктон, куда-нибудь подальше на восток. Он собирался оставить кошку где-нибудь на ферме среди коров и овец.

Новость о том, что Карл свалился на машине с моста, застала меня в постоперационной палате, и когда я узнала, что машину собираются доставать из реки, меня стали лечить психиатры.

Когда Карлу помогли войти в мою палату, вы можете себе представить, какие слезы радости хлынули у нас из глаз. Кошка никогда больше не вернется, но тем не менее жертвы были слишком велики.

Я хочу поблагодарить тех людей, которые прислали нам поздравления и утешения. Денежные пожертвования, хотя и небольшие, дали мне надежду, что скоро наши страдания кончатся. Карл теперь здоров. И когда он встает из специального кресла-каталки, чтобы выпить молока, я узнаю старину Карла по выражению глаз. Психиатры говорят, что он поправится, если, конечно, не поранит себя, когда будет умываться.