Евгений Касьяненко - Чужой в раю

Ознакомительный фрагмент

…В забегаловке я взял нам по стакану водки и бутерброды. Володя залпом выпил весь стакан, а я, сославшись на инфаркт, храбро отхлебнул лишь половину.

Нужно было продолжать. По всему выходило, что теперь я обязан споить своего старинного приятеля-бомжа, что говорится, до синих соплей.

— Еще? — спросил я Володю.

Он пожал плечами. Я пошел к стойке бара за вторым стаканом для него и новыми бутербродами. Ведь Володя явно ничего не ел с утра. Но по дороге у меня вдруг закружилась голова, и я …упал на грязный пол забегаловки, с ужасом понимая, что водка в этом заведении оказалась паленая. Больше я уже ничего не помнил…

…Мне показалось, что я пролетел в какой-то непроглядно черной пустоте целую вечность, прежде чем мрак вокруг меня стал рассеиваться. Но сразу определить, куда я попал, не удалось. Мутная пелена застилала глаза. Потребовалось большое усилие, чтобы сфокусировать взгляд. Пустота вокруг меня стала приобретать приятный голубовато-зеленый оттенок, но по-прежнему не на чем было остановить взгляд. Просто пустота. Было странное ощущение, что я лежу под открытым небом, хотя эта пустота надо мной ничуть не походила на привычную тусклую серость отравленного бензином городского неба.

Где я и что со мной произошло? Надо полагать, у меня случился второй инфаркт, на этот раз обширный, приведший к мгновенной потере сознания. И это вокруг меня — не что иное, как помещение какой-то сверхдорогой частной лечебницы, рядом с которой я по случайности оказался во время инфаркта. Забавно: на какой день они меня вежливо попросят отсюда и переведут в обычную неотложку? А ведь надо же — как великолепно выглядит потолок в этой больнице! Полная иллюзия бесконечности пространства. И воздух-то какой здесь приятный!

Мне стало стыдно. Ведь от меня, наверное, разит спиртным. Надо же угораздило — второй инфаркт случился в дешевой забегаловке. Что обо мне подумают врачи? И каково будет жене объяснять им, что муж уже практически не пьет после первого инфаркта?

Я глубоко вздохнул и — о, ужас! — понял, что не слышу собственного дыхания. Боже мой, неужели всё так трагично?! Выходит, что я подключен к аппарату искусственной вентиляции легких и уже так основательно напичкан обезболивающими средствами, что совершенно не чувствую себя. Сделав еще усилие, я ощупал себя. Удивительно, но никакие шланги на мне не были закреплены.

— С прибытием! — сказал скрипучий голос слева.

Повернув голову влево, я увидел возле себя мужчину неопределенного возраста с высоким лбом, запавшими глазами и окладистой бородой. На голове у него был какой-то неширокий светящийся обруч и, когда он наклонился ко мне, мое лицо залил яркий свет.

Хмыкнув на всякий случай, я недовольно сказал:

— Ну, знаете ли, это издевательство — поздравлять человека с тем, что он перенес инфаркт и попал в больницу.

— Инфаркт? Больница? Милейший, вы ничего не поняли. Только не волнуйтесь. ВЫ …УМЕРЛИ. В земном, конечно, смысле.

Глава вторая. Небеса

Я рассмеялся:

— А вы, значится, святой Петр? И где же ваши ключи от рая? Или туда меня не пустят?

Мужчина, который вовсе не выглядел глубоким стариком, прищурившись, посмотрел на меня:

— Судя по всему, вы интеллигентный человек. Сразу определили, что я похож на святого Петра. То есть, на известный рубенсовский портрет этого святого. Вообще-то, наши розыски здесь этого Петра не дали никаких результатов. Да и Нерон отрицает, что такой человек жил в Риме.

Теперь я уже расхохотался:

— Нерон? Ну да, конечно. Я же в царстве мертвых. Слушайте, перестаньте меня разыгрывать. Где я нахожусь? Близкие, наверное, уже волнуются.

Мужчина словно не слышал меня. Посмотрев вверх, он тоскливо сказал:

— Нужно мне, наверное, лишится бороды. Я, конечно, не против того, чтобы меня каждую неделю ставили на дежурство — встречать вновь прибывшие субстанции. Всё-таки я — психолог, и попадаются очень интересные экземпляры, но с каждым приходится говорить о святом Петре. Это не продуктивно.

— А что это за глупый нимб у вас над головой? Прикол такой, что ли?

— Нимб? — искренне удивился человек. — Ах, да, забыл, извините. Это просто подсветка для чтения. Разве на земле вы не встречали такие? Я читал до вашего прибытия книгу.

Он провел рукой по голове и нимб исчез. Не снялся с головы и не упал на землю, а просто исчез.

Теперь уже я разозлился и стал орать, по-прежнему не чувствуя боли в груди:

— Эй, вы, как вас на самом деле звать, «святой Петр», перестаньте нести бред! Это что же — психотерапия, по-вашему? Где я и что со мной? Какая-то психлечебница? Но я совершенно нормальный человек и не верю в религиозные бредни про загробный мир. Вы бы трезво подумали: на Земле со времен неандертальцев жило много миллиардов людей. Может быть, сто-двести миллиардов. Если бы все они перенеслись на небеса, здесь бы была давка, как в московском метро в час пик.

Человек серьезно посмотрел на меня:

— Меня зовут Петр Иванович. Как видите, я тоже Петр, хоть и не святой. Здесь, «наверху», как у нас принято говорить, находится порядка 50 миллионов человек, вернее, информационно-энергетических субстанций бывших людей. Цифра неточная, потому что перепись проводилась уже десяток лет назад. И многие сомневаются, нужно ли её вообще проводить. Это довольно сложно в наших условиях.

— Пятьдесят миллионов избранных праведников? — хрипло рассмеялся я.

— Вы же вроде не религиозны? Какие праведники? Только личности. Сами подумайте: какой резон сохранять информационно-энергетическую субстанцию, ну, допустим, неграмотного рыбака с Мадагаскара, который ничего не видел в своей жизни, кроме своей крохотной деревушки, тропического леса и своей лодки, на которой он и утонул в Индийском океане? Хотя, конечно, и среди рыбаков встречаются личности. — Он хмыкнул. — Кстати, мой знаменитый тезка, апостол Петр, тоже был простым рыбаком. Но факт есть факт: здесь в раю лишь около 50 миллионов бывших людей. По нашим подсчетам, сюда попадает примерно один человек из тысячи, может даже один из полутора тысяч. В последнее столетие значительно чаще, чем было раньше. Здесь элита человечества.

— Выходит, и я попал в элиту? Вот уж никогда не помышлял о подобном! Элита — это те, кто умеет приспосабливаться к интересам толпы, чтобы её оседлать. А я — нонконформист, и всегда стремился жить на особицу. Мизантроп, в сущности.

— Видимо, существуют и другие критерии отбора. Более важные, чем конформизм, — не согласился мой собеседник.

— И кто же осуществляет отбор? — хмыкнул я.