Джон Коннолли - Король эльфов

Зеркальце было повернуто ко мне, и на несколько секунд я увидел свое отражение в нем. И я был не один. Множество перепуганных лиц окружали меня, ручки били по стеклу, пытаясь вырваться. И среди потерянных я увидел и себя.

- Пожалуйста, уйди.

Я пытался не заплакать, но мои щеки горели, а в глазах плыло. Силуэт зашипел, и я почувствовал запах – густую вонь стоячей воды, гнилых листьев. И еще один запах скользил между ними, как змея по земле – сладкий запах ольхи.

Тощая рука опять зашевелилась, теперь в его пальцах танцевала марионетка, искусно сделанный младенец. Очень искусно сделанный младенец, совсем как настоящий, или как гомункулус в лунном свете. Но я не видел веревочек, которыми управляется марионетка, ни суставов на ручках и ножках. Тощая рука вытянулась, и я ойкнул от ужаса, рассмотрев игрушку.

Не игрушка. Мертвый младенец с немигающим взглядом и темными спутанными волосами. Силуэт держал его за голову и нажимал разные места на черепе, и мертвое тело шевелило ручками и ножками в подобии жизни.

- Прелестная игрушка для прелестного мальчика.

Я попытался закричать, но его пальцы ухватили меня за язык. И у его пальцев был вкус смерти. Рука мелькнула. Младенец исчез.

- Ты знаешь меня, мальчик?

Я мотнул головой. Может, это сон? Только во снах ты не можешь закричать. Только во снах простыня может улететь. Только во снах существо, воняющее стоячей водой и гнилой листвой, может заставлять танцевать мертвого младенца.

- Я король эльфов. Я всегда был, я всегда буду. Я беру то, что я желаю. Ты не откажешь мне? Пойдем, я дам тебе сокровища, игрушки, сладости. Я буду звать тебя «возлюбленный мой» до твоей смерти.

Из тьмы его лица вылетели две черные бабочки, как маленькие плакальщицы. Рот широко открылся, и ко мне потянулись кривые пальцы. И желание исходило из его голоса.

Король эльфов приблизился и я увидел его. Мантия из человеческой кожи почти касалась пола, а вместо горностая была оторочена скальпами. Светлые волосы, темные волосы, рыжие волосы переходили друг в друга, как осенние листья. Под мантией на нем была серебряная кираса, украшенная гравировкой множества голых тел, сплетенных между собой, и нельзя было понять, где кончается один человек и начинается другой. Корона из костей была на нем, детские пальцы, скрепленные золотой проволокой, манили меня к себе. Но лица не было, только рот с острыми белыми зубами, голод, ставший плотью.

Собрав всю силу воли, я вскочил с кровати и рванулся к двери. Позади меня послышался шелест листвы и скрип ветвей. Я повернул дверную ручку, но она предательски заскользила в моих ладонях. Я повернул еще раз, и еще. Вонь гнилой листвы становилась все сильнее. Я взвизгнул от ужаса, ручка провернулась, мои ноги стояли в коридоре и ветви впились в спину. Я вырвался и успел захлопнуть дверь.

Я мог бы побежать к отцу, но инстинктивно добежал до камина в гостинной и раздул огонь. Я взял длинную ветку из дров возле камина, обмотал ее смоченной в масле из лампы тряпкой и зажег факел. Потом я завернулся в коврик, взял факел и, тихо ступая босыми ногами по каменному полу, вернулся в свою комнату. Я прислушался, перед тем, как медленно открыть дверь.

Комната была пуста. Тени были от моего факела. В том углу, где стоял король эльфов, - старая паутина и дохлые мухи. За открытым окном стоял тихий лес. Я попытался закрыть раму и дернулся от боли в спине. В осколке зеркала над моим умывальным тазом были видны четыре длинных царапины на спине.

Крик. Не мой. Из комнаты, где спали мои мать и отец. Я пошел на звук.

В свете факела я увидел моего отца возле открытого окна, и мать, стоящую на коленях возле колыбельки с моим младшим братом. Колыбель была пуста, пеленки разбросаны по полу, и в комнате стояла вонь стоячей воды и гнилой листвы.

Моя мать плакала и плакала, пока ее душа не разлучилась с телом. Горе окутывало отца, как туман. Я не мог признаться им, что отказал королю эльфов, и он в ответ забрал брата. Я нес вину в себе и поклялся, что он не тронет никого под моей крышей.

Теперь я закрываю окна, запираю дверь и выпускаю собак бродить по дому. Комнаты моих детей не закрываются, и я днем, или ночью, могу добежать на помощь к ним. И я предупреждаю их – если ночью ветви стучат в окно – зовите меня и никогда не открывайте окно сами. И если на ветке дерева что-то блестит – никогда не протягивайте за ним рук. И если они слышат голос, который обещает сладости в награду за объятья - бегите и никогда не оглядывайтесь.

И я рассказываю им у камина о Песочном Человеке, который вырывает глаза у тех детей, которые не спят по ночам, о Бабе-Яге, колдунье на колеснице из старых костей, с детскими черепами в руках, о морском чудовище Сцилле, которая топит суда, пожирает моряков и не может насытиться.

И я рассказываю им о короле эльфов, с тихим шелестящим голосом, руками, увитыми плющом, и о его подарках, чтобы сбить с толку. О его склонностях и желаниях, которые гораздо хуже того, что можно себе представить.

Он не тронет моих детей.