Крис Картер - Длань наказующая. Файл №214

— О!

Теперь заулыбались уже все.

— Хауард просто старается делать то, что нравится детям.

— Вот и я о том же, — сказала Дебора Браун. — Но эта пьеса никак не годится для нашей школы, — и она со значением заглянула в глаза каждому из мужчин.

Пол пожал плечами. Это выглядело так, словно не плечи поднимались, а маленькая голова едва не до самой плеши втягивалась в плечи.

— Если учитель хочет чем-то порадовать и развлечь молодежь, — сказал он, — пусть ставит «Эвиту» или «Бриолин».

Дебора кокетливо поджала губы.

— А разве там нет подтекста для взрослых? Председатель комитета Джим Осбери был человеком среднего роста и не слишком крепкого сложения, — но поражали аскетичность его неказистого лица и глаза, горящие фанатичным огнем. Он был, пожалуй, единственным человеком здесь, который ни на миг не ощущал скуки. Он твердо знал, впитав это знание с молоком матери: чтобы чувствовать себя выше всех, нужно совсем немного. В сущности, лишь одно: чтобы эти самые все — страшились тебя, и ненавидели тебя, и хотели с тобою покончить. Это уже само по себе заведомо делает их людьми второго сорта. Ибо они не знают, что боятся и ненавидят именно тебя. Боятся и ненавидят, — но сами не ведают, кого; трясутся ночами, по двадцать раз проверяя запоры и крючки на окнах перед сном, — но здороваются с тобою за руку, приветливо раскланиваются, беседуют о пустяках и делятся своими страхами, будто ты — всего лишь один из них.

Те, кто сидел с ним сейчас за одним столом, были, в сущности, лишь неофитами — пусть десять, пусть пятнадцать лет, все равно неофитами и не более; носителем и столпом был он один.

Молча переводя взгляд с одного лица на другое, он терпеливо дождался, пока члены комитета отсмеются. Чувствуя давление его взгляда, затих один, потом второй… В наконец наступившей тишине — лишь равнодушно клацали часы — он негромко сказал:

— А теперь мы помолимся.

— Джим, — попытался возразить Пол, — вот-вот начнется футбол!

Человек слаб, подумал Джим, и нужно быть снисходительным к его слабостям. Поэтому он даже не повысил голос.

— Это займет одну минуту.

— Мы и так уже давно не молились вместе, — поддержал председателя Пит.

Джим выждал еще мгновение, потом снова обвел присутствующих тяжелым взглядом.

— Пол, — мягко сказал он. Тот вздрогнул. — Пойди, запри дверь.

Маленький герой допотопных манифестаций, втянув голову в плечи, поднялся и, шаркая ногами, побрел поперек просторного кабинета к дверям. Джим достал зажигалку и, придвинув к себе свечу, зажег ее.

Пламя встало неестественно мощно и ровно и, казалось, с едва слышным слитным ревом, — словно выхлоп стартующего вдали «Атласа». В сумеречной глубине кабинета протяжно ударил засов.

Когда Пол вернулся и остался стоять возле своего стула, остальные тоже поднялись и уставились на длинную и тонкую, словно слепящее лезвие стилета, прорезь окостеневшего пламени. А по кивку Джима они неторопливо и веско заговорили слаженным, хоть и чуточку нестройным, хором:

— Во имя властелина тьмы! Во имя правителей земли и королей подземного мира! Повелеваю силам мрака поделиться со мною своим могуществом! О, властелин тьмы! Он могуществен! В длани его все, что наказует больно! Ад земной принадлежит ему и ад подземный принадлежит ему. Пусть праотцы наши с его соизволения сделают нас сильными. Слава, слава, слава властелину тьмы!

Под тонущим во мраке дубовым резным потолком перекатывалось потусторонне оглушительное и четкое эхо, колокольным гулом переполняя кабинет. Свеча рдяно сияла, словно топка.

Окрестности Милфорд-Хэйвена 23 сентября, 23.17

Мелкий осенний дождь нескончаемо шуршал по невидимой в темноте листве. Водяная пыль оседала на лицах и на руках и понемногу пропитывала одежду. Ноги то и дело проскальзывали на раскисшей от влаги земле. И, как ни старайся, как ни подсвечивай вниз фонариками, — не убережешься от ставящих подножки мучительно скорченных корней.

Лучше всего было бы сесть на «Харлея» и с воплем понестись по шоссе, пугая светофоры, и встречных, и поперечных, и всех, кто ложится спать за окнами придорожных домов, — так, чтобы треск разрывал небо и землю, как перепревшую холстину пополам. Но скелеты никак не наскребут капусты единственному сыну на долгожданный подарок.

Поэтому сойдет пока и эта ерундень.

Тем более, чем черт не шутит, вдруг она поможет добыть «Харлея» и без денег.

Андреа громко щелкнула светлым пузырем жвачки и спросила:

— Далеко еще?

Как не хочется делать аборт, в сотый раз думала она. И не то что страшно, а — противно. Унизительно. И очень скучно.

Вот бы эта штука получилась. Андреа даже хихикнула при мысли, что это может получиться. Ох, неужели это — может получиться? Я бы тогда заказала, чтоб стать снова девственницей.

А уже тогда дала бы Джерри Стивенсу.

— Где-то здесь, — сказал Джерри Стивене.

Мы обязательно должны натянуть этих «Атомных тигрят», думал он. Ну и что, что у них на левом краю Хартли такой великий? А я его натяну. Я ему просто ноги переломаю. И вот тогда все увидят, кто великий. Если мы их не натянем, я просто не знаю. Просто не знаю. Скучища смертная. Почему жизнь так устроена, что как следует оттянуться можно, лишь кого-нибудь как следует натянув? Вот бы этот хмырь и впрямь вылез из-под земли. Уж я-то знаю, что у него просить.

— Не где-то, — прихлебнув пива из жестянки, наставительно сказал Дэйв Дориан, мечтавший о «Харлее», — а вот прямо впереди. Считай, рке пришли, — он еще прихлебнул. Резинку он, когда делал глотки, языком отпасовывал за щеку. — Алтарь — это вон тот пень, — и он показал вперед бегучим лучом своего фонарика, мазнув пятном света кособокий, жутковатого вида черный пень посреди открывшейся в чащобе поляны. Сквозь луч острыми искрами пролетели слева направо мелкие бисеринки дождя.

— Мне страшно, — с вызовом заявила Кристиан.

Она не мечтала ни о чем. Просто дома было невыносимо скучно. Телевизор просто осточертел. И компьютер просто осточертел. И младший братец, дристун и плакса, осточертел вконец, особенно из-за каждодневного рефрена: «Ты уже большая, а он еще маленький, поэтому уступи…» Жаль, по описанному в книжке ритуалу не нужны жертвоприношения. Я рк знала бы, кого распотрошить!

Но теперь ей и дождь осточертел, и тьма, и сырость, и корни, и скользкая земля под кроссовками.

— Все будет о'кей. — уверенно сказал Дэйв. — Давайте по последнему глотку, и за дело.

Мальчишки хлопнули еще по жестянке пива, девочки разделили одну на двоих. Дэйв вынул из кармана свечу.

— Прикройте от дождя, — сказал он.

Он ловко вставил свечу в одну из замшелых расселин древнего пня, щелкнул зажигалкой — и едва успел отдернуть руку. Со скрюченного фитиля с готовностью хлестнул вверх жгучий гейзер огня, — будто зажгли сварочный аппарат.