Двадцать килограммов - Николай Ободников

сейчас подходящий момент рассказать об этом? Ты ведь понимаешь, что я вернусь в комнату охраны?

– О, я на это рассчитываю.

Повинуясь странному порыву, Тима коснулся рукой металла. Ничего. Просто холодное безразличие, повстречавшее его ладонь. Даже загадочная вонь будто уменьшилась. Напряжение, вызванное жуткой предысторией турбины, понемногу спадало, и Тима позволил себе лёгкую улыбку.

И улыбка умерла, не дожив и до секундного возраста.

В недрах турбины раздался глухой шлепок, и заслышались звуки падения капель. Чересчур плотных, чтобы оказаться обычной жидкостью. Тима в испуге одёрнул руку. Он мог поклясться, что ощутил ладонью вибрацию, словно пробудился некий организм, чья злоба преобразовывалась в микроскопические толчки.

– Эй, что там у тебя? – с беспокойством спросил Майский.

Тима отступил на шаг. Ужас пошире распахивал ему глаза, чтобы он навсегда запомнил то, что видит; вдолбил это в память и по ночам просматривал в казематах кошмаров.

Из стыков обшивки медленно просачивалась тёмная субстанция. Она капала на бетонный пол и образовывала лужицу из чёрного гноя и перекрученного, гниющего мяса.

Не отдавая отчёта в собственных действиях, Тима вскрикнул и попятился. Услышал, как Майский выругался. На пятом шаге турбина подала признаки жизни. Сопло выдохнуло и стихло. Лопасти вентилятора едва заметно качнулись, сверкнув голодным блеском в луче фонарика.

Турбина словно говорила: «Тимофей, мальчик мой. Хочешь посмотреть фокус с исчезновением пальцев? Достаточно лишь протянуть руку. Хотя зачем мелочиться? Полезай в меня целиком, и я прокачу тебя на самых острых штуковинах в мире!»

Посыл был призрачным, но Тима прочувствовал его всей кожей. Он бросился к выходу из ангара, опасаясь услышать за спиной рёв авиационного движка. В разуме всплыла пугающая подробность: такой движок всасывал в себя около четырёхсот шестидесяти килограммов воздуха за секунду. За секунду, господи боже!

Однако турбина так и не включилась.

Очутившись в коридоре, Тима захлопнул дверь и постукиванием дрожащих пальцев, едва попадая по клавишам кодового замка́, перевёл дверь в режим охраны. Только после этого позволил себе выдохнуть. Откуда-то издалека доносился встревоженный голос Майского, но Тима его не слышал.

Он не мог отделаться от мысли, что зло только что заглянуло в колодец его души и пустило в шахту чёрную слюну.

2 Странный инцидент

Сон был тяжёлым и дурманящим. Тиме снился солнечный аэропорт. Один из «боингов» находился на запасной полосе. Шла погрузка багажа. Тима забрасывал чемоданы и сумки на ленту самоходного транспортёра. Руки работали сами. Ощущение неминуемой беды стискивало грудь, но ничего не происходило. Ядро кошмара словно раздумывало, откуда ему лучше выкатиться.

Зашвырнув на ленту тёмно-зелёный дамский саквояж, Тима ощутил порыв холодного ветра. В испуге огляделся. Люди пропали. Пустой и заброшенный аэропорт терял краски, выцветал. Словно издалека, возник рёв. Так могла рычать тварь, что с ненавистью и хрипом втягивает в себя воздух.

Тима узнал этот звук. Работала единственная уцелевшая турбина «боинга»; правая превратилась в ржавую рухлядь, как и сам самолёт. Из сопла с харканьем вылетали струи гноя и светло-коричневые ошмётки. Поднялся ветер. Серебристая башенка диспетчерского пункта, располагавшаяся в трёхстах метрах от взлётной полосы, опасно накренилась. Один из дальних ангаров потерял несколько обшивочных листов с крыши. Они яркими обёртками взмыли в небо.

Турбина всасывала мир.

Хватаясь за всё подряд, Тима упал, и его потащило вместе с просыпавшимся багажом в сторону завывавшего монстра. В недрах турбины зажглись звериные глаза. Зеленовато-жёлтые, они вглядывались в человека через лопасти работавшего вентилятора.

А потом турбина завизжала, будто сошедшая с ума циркулярная пила, и Тиму швырнуло на бритвы, что вращались с безумной скоростью.

Он разлепил глаза и обнаружил, что тихонько стонет в подушку, промокшую от слёз. Ничего не понимая, Тима сел на кровати и обхватил себя руками. Белый апрельский свет, проникавший через окно спальни, говорил, что сейчас день. Из ванной комнаты доносилось гудение фена, трансформировавшееся во сне в рёв турбины.

– Господи. – Тима невразумительно замычал, приветствуя пробуждение.

Натянув пижамные штаны, он вышел из спальни. Пока шагал в сторону ванной, проиграл в голове ночные события.

Майский скептически отнёсся к рассказу о вони и будто бы живой турбине. «Галлюцинация, вызванная нехваткой красного лука в организме», – так этот говнюк и заявил. Они вместе пересмотрели видеозапись последних двадцати минут, и у Тимы отлегло от сердца. На записи было видно, как он с воплями бросается прочь из ангара, потому что из турбины действительно потекло нечто.

Утром, когда ангар был снят с сигнализации, под турбиной обнаружилось пятно обычного вязкого масла, предназначенного для турбовинтовых двигателей. Ничего нового. Единственное, что отличало масло от нормального, – слабая мясная вонь. Перехватив вопрошающие взгляды Майского и инженера ангара, Тима выдавил глупую улыбку и решил, что с него хватит ночных выдумок.

Он вошёл в ванную и натолкнулся на одуванчик из тёмно-каштановых волос, рождённый струёй воздуха, бившей из фена. Тима наклонился и поцеловал дочь в щеку. Обратив внимание на её маленькие грудки, торчавшие под домашней майкой, в который раз подумал, что любой придурок, который сделает ей больно, заберёт свои яйца в маленькой коробочке для изюма.

– Как школа? – спросил Тима.

Арина повернулась к нему и подарила ответный поцелуй в щеку. Фен стих.

– Нормально. Вот планировали классом отправиться на кладбище и насобирать там конфет.

– Только леденцы не берите: от них зубы портятся. – Ритуал послеобеденных шуток был соблюдён, и Тима залез на напольные механические весы. Поднял глаза в потолок, ожидая вердикта металлического диска. Про надетые трусы и штаны не думал. Их вес и так известен: примерно четыреста семьдесят граммов. – Мама приходила на обед?

– Да, сказала, что ты похож на обслюнявленного ангелочка. С каких это пор ты так располнел, пап?

Скосив глаза вниз, Тима ахнул. Только вчера его вес составлял восемьдесят шесть килограммов, а сейчас подскочил до ста шести. По плечам растекалась непривычная свинцовая тяжесть, которую он не заметил по пробуждении. На них словно что-то сидело, вынуждая сердце биться чаще и тяжелее. Казалось, его шею объяла дымная и толстая змея.

– Плюс двадцать килограммов?! – воскликнул Тима.

– Они испорчены, – с уверенностью заявила Арина, имея в виду весы.

Она потеснила Тиму, и тот уступил место на любимом семейном аттракционе. С диском весов, когда на них ступила Арина, начало твориться что-то неладное. Он раскрутился и затрещал, точно его ничто не держало. Это всколыхнуло в душе Тимы недавнее сновидение.

Диск весов напоминал работавший вентилятор турбины, только и ждавшей, чтобы отведать свежей крови.

Внутренний мир Тимы затопил ужас, в центре которого находилась его четырнадцатилетняя дочь, такая милая и забавная в своих серых шортиках