Сергей Челяев - Новый год плюс Бесконечность

Потом свесила одну ногу через край кровати, выпростала тело из-под одеяла и неловко соскользнула на прикроватный коврик. Толстый персидский ворс смягчил стук деревянного тела о пол. Щелкунчик встал и медленно повернул голову, зорко всматриваясь в лицо спящей. Оно было спокойно и безмятежно. Мягкая прядь легла Мари на щеку и колебалась под легким дыханием девушки, благополучно забывающей теперь все, чего помнить ей, по мнению щелкунчика, было не должно. Затем кукла удовлетворенно отвернулась и прищелкнула стругаными некрашеными пальцами.

— Все слишком скоро, — пробормотала она деревянным голосом, лишенным и красок, и чувств. — Она поторопилась отослать баронета. Мы это исправим. Ведь от любви до ненависти — один шаг. Теперь ей придется его полюбить. Х-х-х-а… И меня — вместе с ним. Вот смешно.

И кукла замерла до поры до времени у кровати, точно свалилась от неловкого движения девушки. Только часы тихо отстукивали на стене: — Она поторопилась. Мы это исправим. Один шаг. Трик-и-трак…

В такт часам тихо раскачивался на еловой ветке маленький красно-черный арлекин. Но никто этого в елочном зале увидеть не мог.

За окнами сгущались сумерки. Синие тени ползли по снегам, удлиняясь и темнея, а в окнах гостевого кабинета горел свет — там оживленно спорили и переговаривались двое. Третий же, поодаль, аккуратно наполнял чашки свежайшим ароматным кофе.

Мало-помалу движение нити, на которой висел елочный арлекин, замедлялось, умирало, покуда не замерло окончательно. Арлекин вновь был неподвижен, и только широкая улыбка, застывшая на аляповатом, размалеванном лице, казалась сейчас гримасой страха. Поскольку близилась полночь.

Глава 8

Колдовские чары

Ночная тишина в большом доме всегда необычна. То тут, то там что-то поскрипывает, словно кто-то тихонечко пробует ногой половицу; поскребывает, точно поблизости завелись непоседливые мыши; постукивает, будто ветер пробрался в дом и теперь задумчиво поигрывает форточкой или неприкрытой дверцей кухонного шкапа. Понемногу к шорохам привыкаешь. Но не настолько, чтобы не замечать очередной новый звук ночи, мягкой и чуткой в дни перед Новым годом.

Когда дверь скрипнула и медленно отворилась, Вадим поднял голову с подушек. Тьма в дверном проеме была непроницаема даже для звуков большого спящего дома. Ужасно не хотелось вставать, чтобы притворить дверь. Но тут она закрылась сама, и молодой человек увидел на полу куклу. Неуклюже переступая короткими ногами, к его кровати сам собой ковылял щелкунчик.

Вадим в ужасе вскочил в постели. Его волосы зашевелились, и он инстинктивно натянул одеяло до самого подбородка. В голове жаркой стрелой промелькнула мысль о некоем безумном кукловоде, который спрятался наверху и, очевидно, желая до смерти запугать баронета, ведет сейчас куклу к нему на невидимых ниточках. Но он тут же отбросил эту невероятную мысль и только в страхе смотрел, как щелкунчик подбирается к его кровати, чуть покачиваясь на непослушных и негнущихся ногах. Застывший оскал деревянной куклы в полутьме комнаты показался баронету ужасной улыбкой. В ней сквозила злоба и неприкрытое торжество.

В смятении молодой человек принялся озираться по сторонам в поисках любого предмета, которым можно было бы защититься от дьявольского наваждения. Первым делом он хотел позвать на помощь — тут уж не до гордости! Но баронет совсем забыл, что Пьер вызвался всю ночь дежурить возле елки, рядом с несчастным Арчи. Только книга да еще домашние туфли с казавшимися сейчас такими жалкими и глупыми пуховыми помпонами могли послужить ему метательными орудиями.

Но даже туфли были вне досягаемости, поскольку кровать была очень высока. К тому же страх, жуткий и липкий, как предрассветный пот у тяжелобольного, сковал движения молодого человека, сделав волю бессильной, а члены ватными, точно напрочь лишенными костей.

Щелкунчик между тем уже добрался до постели баронета и влажно и проницательно взглянул на него снизу вверх.

— Ты… кто? — только и смог пролепетать баронет. Хотя ответ на его сдавленный вопрос был и без того очевиден.

Кукла повела холодным взглядом, точно разрезала Вадима пополам острым и ледяным, а оттого пока еще нечувствительным стальным полотном. И ничего не ответила.

Тогда молодой человек схватил толстый том, который он безуспешно принимался читать вечером перед сном, и замахнулся на жуткого пришельца. Щелкунчик тихо клацнул челюстями, которые из-за поломки издали нестройный двойной звук, и скрипуче проговорил:

— Пустые хлопоты. Глупые мысли. Смешной человек.

— Ты говоришь? — в величайшем изумлении воскликнул баронет. Положительно, в этом доме куклы вели себя совсем иначе, нежели во всем остальном, некогда привычном и понятном Вадиму мире!

— Глухой человек, — сообщила ему кукла. — И слепой.

И тут догадка озарила баронета. Он отодвинулся от края кровати к самой спинке и в замешательстве пробормотал:

— Так это ты? Ты заколдовал Арчи?

— Хороший слуга. Но неосторожный, — проскрипел щелкунчик. — Он останется на елке. Будет развлекать госпожу.

— Чего тебе нужно? — прошептал баронет, хотя ему казалось, что он беззвучно кричит.

— Тебя, — просто и лаконично ответила кукла. — Ты смущаешь госпожу. Беспокоишь ее. Но теперь все кончится. Все изменится. Я так хочу.

И неожиданно, хоть и неловко, он вспрыгнул на кровать и остановился в ногах баронета. Тот вскрикнул и судорожно подтянул ноги. Кукла же криво усмехнулась.

— Ты жалок, — заметил щелкунчик. — А думал, что она предпочтет тебя.

— Тебе-то какое дело? — подозрительно покосился баронет. В его голосе ожили презрительные нотки, а это означало, что молодой человек уже приходит в себя.

— Ты — соперник, — ответил щелкунчик. — И у тебя есть преимущества. Ты — большой.

— Пресвятая Дева! По-моему, я схожу с ума, — покачал головой молодой человек. — Не знаю, кто ты — дьявольское отродье или порождение человеческих рук, но я просто не верю своим глазам…

— Пока еще можешь верить, — иронически пообещала кукла. Странно, но при неподвижном лице с застывшей маской раскрытого рта и механичности движений ей каким-то образом удавалось мастерски передавать оттенки эмоций. Правда, все они были окрашены в сумрачные, зловещие тона. И Вадиму, уже было воспрянувшему и отчасти освоившемуся с необычностью ситуации, вновь стало страшно.

— Чего ты хочешь от меня? — пробормотал он, безуспешно пытаясь сдержать прыгавшие губы.

— Всего, чего у меня нет. Но чем обладаешь ты, — сказала кукла. И неуклюже шагнула вперед, покачиваясь на мягком матраце.