Дженнифер Рардин - Двум смертям не бывать

— Спокойной ночи, мой авхар.

Но от усталости мне показалось, что фраза была произнесена целиком по-румынски, и до моего мозга она не дошла совсем.

Глава шестая

Знаете, как иногда в сновидение вторгается реальный звук? Вот как-то раз дремала я на диване, и снилось мне, будто я беру интервью у Стивена Тайлера. Тут я проснулась, и на экране по «Эм-Ти-Ви» он как раз отвечал какой-то блондиночке на такие идиотские вопросы… невероятное было облегчение: проснуться и убедиться, что она — не я.

Сейчас мне снилось, что мы с Вайлем беседуем о нашем задании. Я его спросила:

«Как ты думаешь, что делает этот вирус?»

А он мне ответил каким-то прерывистым писком, будто у него сверчок застрял в горле.

«А что ты думаешь о путях его передачи?»

«Т-р-р-илл…»

«А что там за сделка с Раптором? Неужто никто никогда не говорит: «Нет, мы с тобой играть не хотим, потому что ты здоровенный жирный мерзавец»?»

«Т-р-р-илл…»

«Вайль, что за ерунда: ты разговариваешь точно как мой…»

— …мобильный телефон, — пробормотала я, открыла глаза и уставилась на светящуюся сумку на тумбочке — не совсем пригодную для ношения, потому что ее здорово потрепало в машине. Под сумкой, там, где я его оставила перед уходом, лежал мой личный телефон. И звонил. Это значило, что звонят мне Эви или Альберт, ни с кем из них я не рвалась разговаривать в… (я глянула на часы)… хрен знает какую рань.

Произнеся некое слово, неуместное в устах леди, я потянулась за телефоном, и ребра мне напомнили, что в следующий раз надо действовать жестче, а не идти на обмен ударами.

— Да ты знаешь, когда я легла спать вчера… то есть уже сегодня утром?

Я подождала — ответа не было. Тьфу ты, кнопку не нажала.

Может, и лучше было бы не нажимать?

Гудок.

— Да?

— Жас, как хорошо, что ты ответила!

— Эви… ты плачешь?

— Тут либо плакать, либо папу скалкой по голове.

Блин, ну до чего все не вовремя!

— Что он сделал на этот раз?

— Скорее, чего не сделал.

Эви не в нашу породу пошла — слишком добрая. Слишком старается быть всем приятной. И это пробуждает худшее в каждом из нас — в Альберте тоже.

— О'кей, чего он не сделал?

— Он инсулин забывает колоть, на диету плюет, на инфекцию в ноге — т-т-тоже.

— Мне казалось, мы наняли сиделку, чтобы она за этим следила?

Послышался глубокий, дрожащий вздох, и Эви снова стала плакать. Сквозь плач я не могла разобрать, что она говорит.

— Эви, эти истерики ребенку не полезны, прекрати немедленно.

Я знаю, что говорю сурово, но властность — неотъемлемый атрибут старшей сестры. И Эви успокоилась тут же.

— Итак, прежде всего: где твой муж? Он вне себя будет, если узнает, что ты так завелась из-за Альберта.

— Он по делам в Филадельфии.

— О'кей. Когда мы поговорим, позвони ему, тебе станет лучше. Так, а теперь что там с сиделкой?

— Папа ее уволил.

— Что?! — У меня сразу закололо кожу головы — симптом накатывающей Большой Злости. Будь я Королева Червей, тут же приказала бы своим картонным солдатам отрубить ему голову. — Когда?!

— Где-то с месяц назад.

— Месяц? Я же ему уже два чека послала на ее оплату!

— Я тоже. — В голосе Эви снова послышались слезы. Я просто видела, как она сидит за столом, опершись локтями, прямые темно-медовые волосы упали вперед, скрывая лицо, и лоб склонился в подпирающие ладони. — Очевидно, эти деньги папа пустил на пончики, пиво и сигареты. Сейчас он болен, инфекция распространилась на пятку и поднялась до лодыжки. Врач в ветеранском госпитале говорит, что может понадобиться ампутация, но точно он будет знать только после осмотра. А папа на осмотр не едет!

— Вот мудак!

— Жасмин!

— Мудак и есть.

— Скорее уж я тогда, что не следила за ним получше. Но нас просто завалило работой в связи с этой реорганизацией. — Эви работает инженером в «Трифекта петролеум» в Индианаполисе. Бесплатные билеты на «Инди-500» — это вам как? Не жук начихал. — И я когда попадаю домой, уже с ног падаю. И все равно это не оправдание…

— И еще какое! Вот меньше всего ты должна все бросать и гнать машину в Чикаго присматривать за Старым Ворчуном. Это он себя в гроб вгоняет, а не ты, и нечего тебе угрызаться.

— Так, значит, ты ему позвонишь?

— Как только закончим с тобой.

— Я уже собираюсь на работу, но ты мне позвони сегодня, расскажешь, как там и что. Если захочешь.

— Постараюсь, но не обещаю. У меня тут самый разгар одной большой работы.

— У меня тоже. И я сама большая, к сожалению.

Она чуть засмеялась — для меня это прозвучало музыкой.

— Ты прекрасна. Судя по той фотографии, что ты мне посылала.

Я говорила искренне.

— С-спаси-ибо.

— Ты опять плачешь?

— Чуть-чуть. И уже в хорошем смысле.

— Ладно, вроде договорились. Ты там береги себя и Эви-младшую. А то у меня только вы двое в подругах.

— О'кей. Целую, пока.

— И я тебя, пока.

Трубка пискнула, отключаясь, и Эви вернулась к обычной повседневной жизни. Вот тому, чтобы она такой и оставалась, я посвятила свою.

Я стала набирать номер Альберта, но выключила телефон, не нажав последней цифры. Он отстает по времени на час, так что проснется не раньше, чем у меня будет десять. Поставив будильник на девять тридцать, я снова легла спать.

Собраться для разговора с Альбертом Парксом — это как готовиться к бою. Он бы и сам одобрил такое сравнение, потому что за тридцать лет службы в морской пехоте не один бой прошел. Перед тем как начать серьезную кампанию, нужно правильно расположить все свои силы. Вот почему я перед тем, как ему позвонить, приняла душ, оделась в домашнее (малиновые треники и просторная черная футболка), ну и выпила полгаллона кофе. Потом произнесла себе напутственную речь:

— О'кей, Жас, — сказала я, в сто пятый раз тасуя колоду, стараясь успокоиться под шуршание мостиков, — вот что надо сделать. Ты не будешь орать на Альберта — по крайней мере первые пять минут. — Вообще я полагала, что разговор закончится через две, но если делать ставки то, когда я сорвусь, лучше перестраховаться. — Свое мнение о нем ты оставишь на этот раз при себе, и про маму не скажешь ни слова.

— О'кей, постараюсь, — ответила я своему отражению в зеркале шкафа. — Но обещать ничего не могу.

Я кивнула сама себе и позвонила Альберту. Он снял трубку после пятого гудка — нехороший признак. И голос у него звучал слабо и неясно. Хотя он сам себя до этого довел, сейчас он ожидал жалости, зараза. Ах ты!..