Питер Страуб - Темная материя

У молодого Говарда не нашлось слов.

У старого Говарда защипало глаза.

— Мы хотим обрести право увидеть, в чем тут дело. Мы ограничим и удержим эту силу: я знаю заклинания связывания и освобождения, заклинания древние, тщательно проверенные, они делают именно то, чего от них ждешь. Надеюсь, мы получим отличную возможность убедиться, что воздействие этой силы исправит Кита и укрепит его.

Молодой Говард покачал головой; старый Говард прижал ладони к глазам, как Мэллон на Горэм-стрит.

— Он не…

— Впервые в жизни он сможет взглянуть на дикую силу, терзающую его. Как думаешь, может это изменить человека?

— А вы когда-нибудь видели такое?

Мэллон выпрямился и посмотрел вперед. Группа остановилась футах в тридцати. Мередит и маленькая банда смотрели на них. Хейвард, продолжая что-то шептать Бретту Милстрэпу, повернулся спиной.

— Мы задерживаем всех, — сказал Мэллон.

Говарду показалось, что он подразумевал: «Давай не оставлять Мередит одну с ними». Они отправились дальше.

Голос Мэллона приобрел привычный тембр и привычную властность:

— Не сказать, чтобы именно это, но нечто подобное приходилось наблюдать.

— А самое-самое странное в жизни — что вы видели?

Мэллон вновь полоснул его взглядом, и Говард сказал:

— Только не надо мне рассказывать эту фигню про человека, которому в баре отрезали руку.

Спенсер Мэллон приложил ладонь к щеке и, сощурившись, посмотрел вперед. Кит Хейвард перестал шептать на ухо соседу, повернулся и мрачно посмотрел на них.

— Самое-самое странное… — Мэллон улыбнулся. — Самым ценным, как правило, получается ощущение, что что-то уже произошло: покров на секунду колыхнулся, и ты приблизился к тому, чтобы увидеть, что там, по ту сторону. Или что некая невероятная сила парила, невидимая, совсем рядом — только руку протяни, и прикоснешься к ней, но ты был недостаточно хорош, чтобы удержать ее при себе, или недостаточно силен, или недостаточно сосредоточен, или что-то другое все испортило. Именно это обычно и происходит.

Мэллон взглянул на поджидавших ребят — почти все смотрели назад с нескрываемым любопытством. Кроха готов был рассердиться. Мэллон взмахом руки велел им идти дальше.

— Однако лет пять назад, когда я был в Остине, как раз и произошло то странное событие. Именно это было самым-самым странным в моих исследованиях и произошло приблизительно в то время, когда агент оставил записку для меня на мусорном бачке, помнишь? Я сказал, что там случилось нечто из ряда вон, но не стал вдаваться в детали.

— Помню, — ответил Говард, задетый тем, что Мэллон мог подумать, что он забудет.

— А еще я не упомянул, что жил с той девушкой, Антонией. Немного похожей на Александру, помнишь, из «Ла Белла Капри»? Антония была первой известной мне женщиной, которая считала себя ведьмой, викканкой[17]. И вот как-то раз мы с Антонией нежились в ее кровати. Было часов пять вечера, пора было вставать и встречаться кое с кем, как вдруг она сказала: «А давай мы с тобой попробуем кое-что сделать прямо здесь?» Мы прошли в гостиную и стали на ковре бок о бок, обнаженные. Она подожгла в чаше немного лавра, мирта и кипариса, налила чуть-чуть какого-то масла или чего-то похожего в другую чашу, большую такую, с какими-то растолченными в ней сухими травами. Зажгла семь свечей и начала напевать, понятия не имею что, но слушать приятно. «Ладно, а что делать-то будем?» — «Постарайся сделать все возможное и невозможное, вложи душу», — ответила Антония. Поскольку я не ждал, что что-то может произойти, то начал цитировать первое, что пришло в голову, — отрывок, который выучил пару дней назад из Universalis Philosophiae[18] Кампанеллы. Я хорошо знаю латынь, ты в курсе. И греческий. В общем, я начал вещать на родном языке старой доброй Римской империи что-то о вдыхании Духа Вселенной и слушании планетарной музыки и заметил густой и крепкий аромат тлеющих трав — они пахли, как секс и смерть, если можно объяснить такими словами. Эрос и Танатос, как говорили древние греки. Я «поплыл» и снова возбудился, невероятно возбудился. Слова по-прежнему слетали с губ, и тут вдруг я отчетливо понял: то, что мы делаем, есть иная форма секса — секса, в котором участвует все тело. Антония стонала рядом, а я на пике — в той точке, когда уже нет сил удерживаться ни секунды дольше, а в следующее мгновение под ногами словно рухнул пол, и меня в той комнате больше не было…

Я в темной долине. На горизонте — сполохи костров. Небо багровое. Все происходит настолько быстро, что не успеваю испугаться. Чувствую что-то рядом с собой, только не знаю, что именно. Я его не вижу, просто знаю, что оно рядом. Это чудовищное существо огромно, невидимо и очень, очень заинтересовано во мне. Я слышу, как оно поворачивается, чтобы взглянуть на меня, и вот тут-то мне становится так страшно, что я почти теряю сознание… И возвращаюсь в гостиную Антонии. Она стоит, согнувшись, на полу на коленях. Будто молится Аллаху. Что, в общем-то, было бы неплохо, если задуматься. В комнате сильный странный запах: старые одеяла и остывший пепел.

Я спросил, все ли с ней в порядке, но она не ответила. Я наклонился и провел рукой по ее спине. Антония подняла голову — все лицо было залито кровью. Оказалось, кровь шла носом, но впечатление такое, будто ее порезали ножом или избили. Я вновь спросил, в порядке ли она. Она покачала головой. «Что случилось?» — спросил я. И отважился спросить: «Ты видела это?»

Спенсер засмеялся, по-видимому, над своей глупостью.

— А она что? — спросил Говард.

— А она сказала: «Уматывай к черту из моего дома и никогда больше не приходи». Вот, Говард, самое-самое странное, что приключилось со мной.

— И вы так и не знаете, что с ней произошло?

— У нее было свое путешествие, вот что с ней произошло, и она не выдержала его. Ты, наверное, сейчас думаешь: «Зачем же он снова хочет это проделать? Неужели тот раз не напугал его?» Верно?

— Ну… — замялся Гути. — А напугал?

— Это же все шло из меня, разве ты не понял? Я увидел то, что сам сотворил, — образ чистейшей сексуальной силы. Согласен, впечатление довольно мрачное, но ведь женщина-то рядом со мной была ведьмой. Неужели думаешь, она не подбросила какого-нибудь зелья, чтобы держать меня во власти своих чар? Оно не сработало и ударило по ней самой, вот и все. В нашем же случае, прямо сейчас, должно произойти нечто более многогранное, глобальное.

Мэллон положил ладони на плечи Говарду и наклонился почти вплотную к лицу мальчика.

В комнате отдыха старый толстый Говард Блай повернулся к стене, чтобы санитар не видел его слез.