Игорь Колосов - Лилипут

— Сука, — пробормотал Алекс. — Надо бы заставить тебя сожрать половину этого барахла. — Его волосатая рука начала с опаской шарить среди лекарств, как если бы он искал аспирин в высокой траве, кишащей ядовитыми змеями. Капля пота скатилась со лба на нос, зависнув на самом кончике, и, прежде чем Алекс успел ее смахнуть, сорвалась вниз. ПЛАК! Капля разлетелась на коробке с надписью «Pursennid» миниатюрной лужицей. Лошадь в голове еще сильнее застучала подкованными копытами, будто желая расколоть череп Алекса и вырваться на волю. Широкая ладонь заработала быстрее; теперь уже Тревор отбросил брезгливость и, нагнувшись так, что его нос чуть ли не доставал до полки, стал осматривать все подряд. Но аспирина нигде не было. Как не было и оранжевых таблеток детского аспирина.

— У, СУКА! — взревел мистер Тревор, подняв лицо к потолку. — Чтоб ты не доехала до этого дома, фригидная шалава! Или нет, лучше… — Он внезапно замолчал, словно озаренный какой-то идеей, поднявшей ему настроение. Злая усмешка тронула его губы. — Вечно у нее ни черта не найти, — сказал Тревор, обращаясь к невидимому собеседнику. — Вечный бардак; один-единственный раз что-то понадобилось, так невозможно найти. А все из-за этой суки!

Он медленным движением выдвинул полку до конца и, отпустив руку, сделал шаг в сторону. Прежде чем полка с грохотом упала на пол, раздался град падающих баночек и коробок. Дело довершила полка, после чего воцарилась тишина. Одна баночка укатилась под кровать. Тревор равнодушно посмотрел на разбросанные по полу лекарства и процедил сквозь зубы:

— Теперь ты наведешь порядок. — Улыбка вновь тронула его губы. — Хотя, если тебя устраивает… можешь оставить, как есть.

Он зашелся отрывистым низким смехом. Но веселье быстро угасло, вытесненное новым приступом головной боли. Алекс посмотрел на пол в надежде, что теперь, когда все раскатилось в разные стороны и не составлено плотно на полке, ему на глаза все-таки попадется аспирин. Тщетно! Bo-видимому, его здесь просто не было. Тревор опять мысленно пожелал своей жене счастливого конца; он был уверен, что, если бы сейчас заявился, к примеру, полицейский и сообщил ему, что Саманта попала в аварию, это даже не ухудшило бы ему настроение, не говоря уже о горе, слезах. Эта сука набила свой шкаф всяким барахлом, а самого нужного лекарства не удосужилась положить. Лошадь в голове пошла в галоп, и Алекс решил, что на заднем дворе ему все-таки было лучше. Что ж, придется там посидеть; в эту минуту его жгло желание придушить свою законную половину, набив ей рот таблетками. Он подошел к двери, положил указательный палец на выключатель, открыл дверь и… В холле было темно, и там кто-то был. Тревор почувствовал чье-то присутствие. До того, как он понял, кто это, прошла секунда, но она растянулась невообразимо. Мысли ворвались в мозг и завертелись как вихрь. Алекс даже не предполагал, что человек может так быстро думать. Ему вспомнилось, как однажды ночью, идя в ванную, он услышал какое-то бормотание. Тогда Алекс чуть не обмочился на месте. Потом понял, что это во сне разговаривает Рори. Возвращаясь в спальню, Тревор остановился, заметив что-то странное. Ему показалось, что парень… как будто отвечает на чьи-то вопросы. Но эти вопросы в таком случае кто-то задавал так тихо, что Алекс, кроме голоса Рори, ничего больше не слышал. Нет, это полная ерунда. Кто мог сидеть у парня ночью и как он мог пробраться в дом? Стопы ног замерзли, Алекса пошатывало со сна, так что он поспешил вернуться в теплую постель. Разговоры во сне дело обычное. Очень многие люди разговаривают во сне, даже не подозревая об этом, и Тревор выкинул все это из головы. И вот теперь вспомнил! Вспомнил, почувствовав чье-то присутствие, как будто кто-то поджидал его в темноте. Тревор готов уже был завопить от страха (головная боль была забыта), ноги сами попятились, когда вдруг послышался голос:

— Па, что случилось? — Это была Анна.

Теперь он понял, что именно присутствие младшей дочери он и почуял еще до того, как она успела открыть рот. Только вот принял ее черт знает за кого. Ну, конечно, Анна была дома, и она спустилась со второго этажа, услышав странный грохот в спальне родителей, как же он не подумал об этом? Он так углубился в себя, что позабыл, что в доме не один. Одновременно с волной глубочайшего облегчения мистер Тревор почувствовал, как по бедру побежала вниз теплая струйка. Краска бросилась ему в лицо — он умудрился ОБМОЧИТЬСЯ! Пожалуй, не случись этого, Алекс ограничился бы двумя-тремя словами, притом не очень обидными. Теперь же Тревор не мог даже сделать вид, что не замечает младшую дочь, как это часто делал. Для Алекса существовал лишь один объект — Анна. Непроизвольно мужчина переложил на нее и злость, которая по праву принадлежала жене. Бешенство было таким сильным, что с минуту Тревор не мог произнести ни слова. Анна приблизилась на шаг к нему и, щурясь от света, падавшего из спальни, встревоженно спросила:

— Ты что, упал, па? — Она смотрела на него своими крохотными глазенками, и Тревору чудилась в них насмешка. Ему даже показалось, что еще немного — и вредная девчонка, эта проныра, спросит: «Па, а почему у тебя спереди мокро?»

— Что ты здесь делаешь, маленькая СУКА? — завизжал Тревор. Гнев, страх, запах собственной мочи, ненависть, головная боль, неудовлетворенность этой проклятой жизнью, обида на туполобых деток и жену-стерву — все смешалось в невообразимый огненный коктейль, обжигавший ему душу. — Что ты, мать твою, здесь ДЕЛАЕШЬ?

— Па? — В глазах девочки появился животный страх, она не могла отвести взгляд от красной как помидор, разъяренной физиономии отца. — Я не…

— ЗАТКНИСЬ! — гаркнул Тревор. Испуг в глазах дочери произвел на него обратное действие, только подогрев его ярость. — Какого черта ты торчишь под дверью у спальни родителей? Какого черта…

— Папочка, я думала…

— …ты суешь свой нос куда тебя не просят, маленькая засранка!

— Па, почему ты…

— Закрой свою вонючую пасть, маленькая сучка! — Тревор схватил дочь своими широкими лапами за тонкие плечики. — Я знаю, ЧТО ты тут делала! — заорал он. Пожалуй, в этот момент в нем зашевелилась подспудная мысль, что перед ним ребенок и что он может сломать ей ключицы, если не возьмет себя в руки.

— Па… мне больно… — Из глаз Анны выкатилось по слезинке, она говорила с опаской, точно боялась, что от ее жалоб только станет еще хуже.

— Я не знаю, что я с тобой сделаю, если ты еще раз полезешь мне под ноги, когда я спешу.

— Мне… больно… — жалобно пробормотала Анна. — Отпусти меня, па. Пожалуйста. Я больше никогда не…

Не дав дочери договорить, Тревор закатил ей смачную затрещину. Колени девочки подогнулись, и она осела на пол. Под детские всхлипывания Тревор направился к ванной.