Кингсли Эмис - Лесовик

Было без десяти три. Я принял душ, надел чистое белье и приготовился к свиданию с Дианой. Какое-то необъяснимое чутье подсказывало мне, что она обязательно придет. Я тщательно расчесал волосы, затем мне показалось, что они стали уж слишком напоминать ярко-рыжий парик, и изменил прическу, стараясь придать шевелюре одновременно небрежный и ухоженный вид. Когда я был наконец удовлетворен, уже не оставалось времени вздремнуть. Не берусь утверждать, что мне вообще удалось бы заснуть, – нервы давали о себе знать. В такие моменты я бываю совершенно выбит из колеи, но сейчас напряжение отчасти спало благодаря любовному томлению. Я взглянул на себя в зеркало. В целом лицо в порядке: чуть бледноватое, глаза слегка покраснели, и эта складка между подбородком и нижней губой – признак старости – она заметна, хотя и не более, чем всегда, и не вызывает физического отвращения. Единственное, что мне не нравилось, – складка, постоянно и неизменно присутствуя на подбородке, выдает другим мой нрав и скрытые тревоги; это вечная причина нежелательных и неизбежных расспросов. Точно следуя своему графику, сердце в очередной раз сбилось с ритма, и, послушно следуя его примеру, боль в спине напомнила о себе, когда я уже начал забывать про нее. Я немедленно нанес ответный удар, изобразив, глядя в зеркало, маниакальное наслаждение на лице, и твердым шагом покинул комнату. Я уже далеко не молодой повеса, чтобы отказываться от удовольствий, даже если знаешь об опасности, что они не принесут радости. Что будет, то будет.

Боль отступила. Я вывел из гаража свой грузовичок-полутонку и доехал до центра деревни. Двигатель у меня не такой уж мощный, чтобы заглушить ужасный рев и грохот нескольких землеройных машин, сравнивающих склоны холмов позади садов и огородов. Возможно, где-то в начале 1984 года, если строители будут продвигаться такими же темпами, там вырастет жилой массив, хотя лично я не представлял себе, каким идиотом надо быть, чтобы согласиться жить в том массиве.

Деревня выглядела так, будто последний житель покинул ее несколько месяцев назад. Почтовый фургон, покрытый дорожной пылью, стоял напротив магазина на развилке; его водитель, более чем вероятно, нежился в объятиях начальницы местной почты, пожилой дамы, никогда не бывшей замужем, про которую говорили, что она со странностями, и у которой, доподлинно известно, было два ребенка, рожденных вне брака, а также родная мать, прикованная болезнью к постели. Обитатели других домов (если они действительно не вымерли) предавались раздумьям об урожае пшеницы, вяло размышляли о послеобеденной дойке коров, возлагали надежды на хорошую погоду в субботний день, когда состоится крикетный матч против Сандона, опускали пакетики с чаем в заварной чайник, играли с детьми, спали. Сельская жизнь останется для тебя загадкой, пока ты не осознаешь, что она почти всегда, в какой бы уголок мира ты ни заглянул, состоит из ожидания коротких, но жестоких приступов скуки, от которых необходимо потом каким-то образом лечиться. Скука – неизбежный спутник крестьянского труда или, точнее, его следствие – возникает из неспособности этого труда дать тебе хоть какое-то ощущение продвижения вперед, поскольку иногда бывает, что вся жизнь человека уходит на мытье посуды на заднем дворе. Мне всегда казалось, что где-то после 1400 года все поголовно должны были бы отказаться от проживания в деревне.

Дом Мейбери – строение с солидным фасадом из настоящего камня, в котором когда-то мог размещаться пансион для дам, ставших на путь служения Господу, или кустарный цех по засолке огурцов, – находился в дальнем конце деревни. Я миновал его и поехал по выщербленному асфальту, окаймленному по сторонам рядами кустарника, свернул на проселочную дорогу и остановился на песчанистом, лишенном растительности участке, где проселок зажат с двух сторон засеянными полями; на этом месте я уже дважды встречался с Дианой и в обоих случаях без «ощутимых» результатов. Часы показывали тридцать две минуты четвертого.

За посевами на дальнем краю поля, ссутулившись в кабине трактора, фермер медленно волочил по огромному пространству голой земли какое-то сельхозприспособление. С того места, где я находился, эта деятельность как будто не вносила никаких изменений в окружающий мир, если не считать многочисленных борозд, оставляемых в почве. Вероятно, парень подбадривал себя мыслью, что на следующей неделе ему предстоит добиться каких-то более весомых результатов в области пахотных работ.

Его агрегат был единственным источником звуков, если не считать пения дрозда, для которого, по-видимому, не нашлось более полезного занятия. И только я с надеждой подумал, что мне, дай бог, не придется слишком долго предаваться разного рода философствованиям, как до моего слуха донесся третий звук. Я повернул голову и увидел Диану: она шла пешком, опаздывая всего на пять минут, – невообразимо рано, надо отметить, по ее дон-кихотским меркам; это показалось мне добрым знаком. На ней была темно-синяя рубашка и юбка из твида, она несла в руке сложенную газету. Газета в какой-то степени заинтриговала меня. Когда Диана поравнялась с грузовичком, я потянулся к дверце и открыл ее, но она не стала залезать в кабину.

– Вот и я, Морис, – сказала она.

– Привет, Диана. Ну что, поехали?

– Морис, тебе не кажется, что ты ведешь себя очень неординарно, если ты все-таки решил приехать сейчас, несмотря на все случившееся? – Она произнесла это с бодрой интонацией телеведущего из программы «Ваш выбор», ставя крошечные дефисы пауз между ударными слогами слов. Чтобы проговорить фразу до конца и быть при этом в поле моего зрения, ей пришлось опустить голову и согнуть колени (и при этом она должна была быть уверенной, что я останусь сидеть, изогнувшись и наклонившись в ее сторону).

– Мы можем поговорить на эту тему, когда поедем.

– Но у тебя не возникало такой мысли? Человек готов ухлестывать за чужой женой, хотя не прошло и восемнадцати часов с того момента, как у него на глазах умер отец.

Точное количество часов, названное без какой-либо запинки, выдавало предварительный подсчет и кое-что объясняло. Теперь я понимал, откуда взялась моя недавняя уверенность, что Диана придет, как было условлено: я почувствовал тогда, что она не упустит возможности устроить мне такой вот допрос с пристрастием.

– Даже не знаю, как оправдываться, – сказал я. – Залезай лучше в кабину, а я попытаюсь объяснить.

– Я вот что хотела сказать: если у кого-нибудь другого случилось бы нечто подобное, ему и в голову не пришло бы вести себя подобным образом. Почему ты не похож на других?

– Я постараюсь просветить тебя самым подробным образом буквально через минуту. Давай садись.