Николай Басов - Золото Росийской Федерации

И поляна вокруг нее была кривоватой. Казалось бы, небольшая, из конца в конец все видно, но земля тут в центре образовала один из тех малых, незаметных холмиков, за которым можно было спрятаться при желании, и пока Рыжов на самый верх этого холмика не въехал, он конца своего полуэскадрона не увидел. А ведь оборачивался, чтобы найти Борсину.

Остановились, кони прядали ушами, вертели хвостами так, словно вокруг было полно мух, но их еще не было, рановато еще для них. Рыжов попросил Шепотинника привести к нему Борсину и Раздвигина.

Женщина вылезла из тачанки, кутаясь в свою шаль, хотя вечер еще не стал холодным, еще солнышко пригревало, пошла к нему вдоль строя всадников. Рыжов бы приказал привал, но не хотелось тут… «приваливаться». А потом он понят, хотя весь день думал о весне, о том, что вот и шинель можно скинуть, а тут, на этой поляне почему-то продрог до костей, будто ехал в мокрой шинели. Руки стали коченеть и колени выше сапог. А подвернутая нога разболелась адски, как у старика с подагрой какой-нибудь.

Борсина подошла, выпрямилась, чтобы поднять голову.

– Ты правильно угадал, командир, тут они и были, – сказала она ровно, без интониций.

Рыжов оторопел, как это – тут? И где – тут? К ним подскакал и Раздвигин. Он тоже ежился, но все же спешился, стал смотреть внимательней, кажется, Борсина ему уже сказала то же, что и Рыжову.

– Вообще-то, не видно, чтобы они тут копали, – признал инженер. – Пусть и зима прошла… Но тогда же земля была не очень поддатливая, глубоко они не могли все ящики уложить, да у них и лопат, поди, не было.

– Если Вельмар такой умный, как я о нем подозреваю, – сказал Рыжов, – он мог лопаты в телеги заранее собрать.

Раздвигин кивнул, соглашаясь, поправил карабин, переброшенный по-кавалерийски, прикладом под правый локоть, ствол над левым плечом. Он этот карабин как получил перед боем с каблуковцами, так и не расставался с ним. Пожалуй, даже патронами набил подсумок, который носил поверх своей шинели. Только шинель эта черная да фуражка с опускаемыми ушами и выделяли его среди остальных бойцов. Ну и конечно, у него шашки на боку не было.

Рыжов тоже спустился с коня, оставив поводья Шепотиннику. Походил, ничего не понимал. Хотя, когда стал ходить, стало еще холоднее.

– Товарищ Борсина, вы же сказали, когда мы достигнем места, вы укажете довольно точно, где следует копать.

А женщина даже брови подняла от удивления.

– Копать? Зачем? Я не понимаю…

– Они же должны были закопать… ящики. Вы знаете, их много, двадцать шесть, просто так не спрячешь, да и привык русский-то человек все в землю прятать. Вот и найдите, если сумеете, место, где…

– Они его не закопали, а прикопали, оставили почти на поверхности, – сказала Борсина едва слышно. – Но потом… Потом Вельмар его куда-то убрал. И мы до него сейчас добраться не сумеем.

– Что? – переспросил Рыжов. – Если он его тут оставил, как вы сказали, тогда…

– Товарищ командир, вы не сможете его достать. Оно уже не здесь, оно где-то… еще. И я не сумею его оттуда вытащить. Вельмар был большим спецом на такие штуки, а я – нет, я всего лишь медиум, у меня командное колдовство не получается. А для того,.. – она помедлила, – чтобы вернуть что-нибудь из параллельной реальности, не хватит ни сил, ни умения.

– Та-ак, – протянул Рыжов. – Ну-ка, сударыня, и вы, товарищ инженер, отойдем в сторону.

Они отошли. Рыжов посмотрел на женщину, на инженера. Они стояли перед ним, спокойно, опустив руки, без малейшего волнения на лицах. Глаза у Борсиной, правда сделались отсутствующими, словно она стакан водки выпила, а у Раздвигина нос слегка побледнел, но в целом они были вполне нормальными. И трезвыми, в этом Рыжов был уверен.

– Давайте-ка с самого начала. Что это за фокусы?

– Вы не понимаете… Ладно, я скажу, чтобы вам стало понятно. Бывает, что люди, самые обычные люди, вдруг видят вещь последний раз в своей жизни, и внезапно понимают это. Чаще всего это происходит, когда они пробуют эту вещь спрятать. – Борсина оглянулась на инженера, тот тоже слушал с интересом, хотя по лицу его отношение к тому, что он слышал, никак нельзя было угадать. – Это знакомо почти всем, только мало кто признается. Так вот, когда люди хотят что-то спрятать, у них мельком вдруг возникает такая мысль, что они эту вещь назад не получат. И она исчезает. У одного моего знакомого пропал редчайший знак отличия, шифр государыни императрицы Екатерины Первой. Музейная вещь, он над ней трясся, как… Не знаю, над чем такие люди по-настоящему трясутся. Он сунул ее в карман, карман застегнул на специально расположенный клапан, чтобы этот клапан раскрыть, нужно было последовательно три пуговицы расстегнуть. И вот представьте, когда он стал этот карман расстегивать, шифра в нем не было. Он пропал вместе с футляром.

– Украли, – сумрачно проворчал Раздвигин.

– Не могли украсть, просто не могли. Был случай, когда у одного моего знакомого банкира пропал брегет из сейфа. Он его тоже очень берег, потому что, по некоторым слухам, он принадлежал роду Пушкиных, не камер-юнкеру Александру Сергеевичу, но его семейству. Он этой вещью очень дорожил, но… Когда в сейф его прятал, знал, что с ним случится что-то плохое. Когда через несколько недель пытался его найти, чтобы перед другом похвастаться, его уже не было.

– И что же? – Рыжов снова не понимал.

– Есть еще люди, которые из воздуха, из ничего, по нашему разумению, достают разные вещи. Иногда это камешки, иногда что-то странное… Назвается это – лингамы. Об этом довольно много написано в мистической литературе.

– Вы мне кончайте про мистикук, – почти взъярился Рыжов. – Вы дело говорите.

– Я и говорю. Это есть, это существует, вот только объяснения с вашей, рационалистической позиции нет. – Она подумала, пожевала губами, посмотрела на сухую траву под своими казашскими чоботами. – Я не знала, что Вельмар на такое способен. Но он оказался способен. Он прикопал ящики с золотом тут, на вершинке этого холмика, кстати, и прежде этот холмик нехорошим был, а может, Вельмар его заранее присмотрел, ведь он тут крутился, как я помню… Я тогда в Омске оставалась, а он уезжал куда-то, и не один раз.

– Вы же говорили, что о том времени ничего не помните, что он вас то ли опаивал, то ли еще как-то… дурил.

– Иногда вы пытаетесь говорить простонародно, – заметила вдруг Борсина, – вам это не идет. – Глаза у нее стали мутноватымими, как от сильной боли. – Я знаю, они спрятали золото тут, но в какой-то карман, из которого достать его может только Вельмар. Потому что оно в другом мире.

И она замолчала. Рыжов спросил:

– Но если что-то прячешь, золото, например, то его со временем надеешься вернуть. Забрать, присвоить. – Он вдруг воодушевился, и понес, кажется, не то, что следовало: – Вы-то понимаете, что это золото им украдено, что оно принадлежит Российской Федерации, что…