Дион Форчун - Лунная магия

Моей задачей было внедрение некоторых новых понятий в разум целой расы; но не в сознательный разум, а в подсознательный, и сделать это можно лишь живя этими понятиями. Некто обладающий знанием однажды сказал, что адепт должен не только пролагать Путь, но и сам быть этим Путем. И это правда. Передо мной не стояла задача выступать с лекциями, писать статьи либо появляться перед широкой публикой, как это делают те, кто обращается к сознательному разуму расы. Для выполнения моей работы мне требовалась определенная степень взаимодействия. Как царю Соломону, мне нужны были люди и материалы. Необходимые средства были мне предоставлены, и при желании я всегда могла обратиться за большей суммой, но одного этого было недостаточно. Богатство само по себе не способно ничего создавать, а необходимые мне декорации не относились к числу тех, которые можно доверить профессиональному оформителю.

Помимо этого я нуждалась во взаимодействии, а обеспечить его было еще труднее. Мне нужны были люди не просто даровитые, но и преданные делу. Мне нужны были не просто люди большого ума, ибо чистого интеллекта здесь недостаточно; в них должна была просматриваться и артистическая жилка. Но превыше всего мне нужны были люди, наделенные тем странным даром магнетизма, которым я могла бы воспользоваться. И наконец, мне нужны были люди, на которых я могла бы экспериментировать. Но не так-то просто подвести людей к тому, чтобы они позволили себя использовать. Им ведь невдомек, как вознаграждает за это Изида, а мне об этом говорить не дозволено. Ибо в этом заключается одно из испытаний Пути — здесь не может быть и речи о сделке. Вспомните, как некто отдал все, что имел, ради приобретения одной драгоценной жемчужины. Они отдают Изиде, и она воздает им; но они дают как люди, а она воздает как Богиня. На глазах у зевак на алтарь в открытом храме возлагается жертва; но посвящение, которое совершается под покровом, недоступно их взору. Они видят, как кандидат в посвященные опускается в гроб, но не видят воскрешения на третий день. О происходящем они узнают лишь из уст тех, кому отказало мужество и кто вернулся, но разве они лучшие судьи?

Я знала, что буду обеспечена всем необходимым и смогу осуществить реальное воплощение в той мере, в какой обладаю верой. Те, кто стоял за моей спиной, знали, что мне понадобится для работы, и позаботились об этом во Внутренних Сферах, но лишь я одна, и никто иной, могла материализовать все это в земной сфере. Лишь в меру своего умения реализовать силы, находящиеся в моем распоряжении, я могла ими воспользоваться. Древними давно было сказано, что земные сокровища находятся под охраной гномов — стихийных духов Земли — и что есть заклинания и волшебные слова, которыми можно заставить земных духов выдать свои сокровища. Это верно, хотя и не совсем так, как полагают невежды. В теле Земли бьется жизнь, а золото — это кровь в ее жилах. Оно сравнимо с тем, что в более высоких сферах именуется жизненной силой. Оно и есть социальный эквивалент энергии, и мы получаем его взамен за энергию нашего разума, тела и имущества, все соизмеряя с ним. Можно прийти к соглашению с хранителями подземных сокровищ, и они откроют доступ к невидимым источникам богатства в недрах земли. Но такой способностью наделены лишь Посвященные высокого ранга, для которых деньги ничего не значат, ибо в магии мы лишь тогда можем работать с ее энергией, когда сами свободны от земных страстей. Страсть сокрушает сама себя, ибо порождает страхи. И вот я, для которой нищета и богатство ничего не значат, получила в свое распоряжение значительные средства и воспользовалась ими для того, чтобы сотворить свою магическую сущность в глазах людей и заставить их увидеть меня такой, какой я хотела перед ними предстать.

Смертным не дано заглянуть в глубину сердца, и лишь немногие из них наделены пониманием тончайших движений разума. Но глядя в глаза, можно внушить им веру во что угодно. Это даже лучше, чем внушение словом, ибо они от него легко избавляются, будучи сами искусны в этом.

Сама-то я хорошо знала, в какой малости нуждается адепт для своей магии, но мне предстояло работать с человеческим воображением, и для этого мне требовались декорации. Я должна была заставить их увидеть меня как адепта, иначе я никогда не стала бы адептом в их глазах. И ради этого я должна была окружить себя тем, что напоминало бы о великих временах прошлого, когда культ, к которому я принадлежу, находился на вершине могущества. Тогда обратились бы к нему их мысли, пробудилась дремлющая память, и они настроились бы на мою волну.

Итак, мало-помалу я собирала старинные предметы из древних храмов. Они могли храниться лишь в полумраке, чтобы их магнетизм не рассеивался, а концентрировался вокруг них и пронизывал всю атмосферу, словно фимиам.

Для своих декораций я использовала и игру цвета, зная его могучее воздействие на разум — как на мой, так и на умы тех, кто меня посещал. Существует целая наука о цвете, и в магии мы соотносим цвета с десятью небесными сферами, то есть с семью планетами, Космосом, Зодиаком и Землей. Есть еще и четыре царства стихий, но это другой разговор. Для своих целей я выбрала опалесцирующие лунные цвета на основе серебра, затем фиолетовый цвет спелой сливы, пурпурно-красный и бордо и еще оттенки синего — морской воды и ночного неба. Ни одного насыщенного основного цвета из тех, которыми пользуется человек, когда становится магом. Мои цвета — это всегда дымчатые, приглушенные полутона, ибо и сама я лишь тень на декорациях. Что до тела, то формируя его, придавая ему гибкость, постигая его чары и силу, я сделала его орудием моей сущности. Природа не была ко мне сурова, но не была в щедра, и мне пришлось самой сотворить из себя то, чем я могла бы воспользоваться для достижения поставленной цели. Будучи всецело преданной делу, я была вправе потребовать для себя все необходимое, и я, естественно, попросила красоты, которая привлекала бы ко мне взоры и внимание мужчин. Но вместо этого я была наделена проницательностью и воображением, и, обладая благодаря этому знанием, создала свой собственный тип красоты.

Сказанное о ком-то: «Лицо ее было одним из тех, что помогают женщине скрыть свою душу», — относится и ко мне. Черты моего лица чисто египетские, с чуть приподнятыми скулами, благодаря чему глаза приобрели миндалевидную форму; нос с легкой горбинкой, ибо в жилах царской касты Египта текла ассирийская кровь. Глаза очень глубоко посажены, что делает их темнее, чем они есть. При ярком свете они почти зеленые — под стать, как говорят, моим тигриным зубам. Считается, что я похожа на Клеопатру — вернее, что Клеопатра была похожа на меня. У меня длинные густые волосы того темно-каштанового цвета, который еще не назовешь черным. Они совершенно прямые, и иногда я ношу их стянутыми в узел на затылке, иногда короной обвиваю вокруг головы, а иногда, особенно в жаркую погоду, опускаю их двумя косами на грудь. Но всегда я расчесываю их надо лбом подобно двум вороновым крыльям, как это делают индейские женщины. По этой причине нередко ходили слухи о примеси в моих жилах цветной крови. Однако цвет моей кожи, белой как слоновая кость или как те огромные цветки магнолии, которых нигде не коснулся розовый тон, явно опровергал эту ложь. Я предпочитаю смелые, даже вызывающие оттенки губной помады и очень люблю длинные серьги. Только Гюйсмаис мог бы по достоинству оценить мои серьги — нефрит, янтарь, коралл, ляпис-лазурь, малахит для дневного времени; а для вечера у меня были огромные самоцветы — прямоугольные изумруды; продолговатые, бледные, каплевидные жемчужины; и огненное разноцветье опалов, которые я просто обожаю.