Андрей Тепляков - Антитело

— Нормально. Все передал.

— Я видел у тебя книги. Купил?

— Нет, взял в тамошней библиотеке.

— А-а. Не забудь вовремя вернуть, а то Насте достанется.

Он посмотрел на Глеба и улыбнулся. Глеб ответил на улыбку и покачал головой. Где-то в лесу пару раз ухнула сова.

В зыбкой стене тумана показалось темное пятно. Оно медленно перемещалось, двигаясь вдоль дома, постепенно «проявляясь» и приобретая черты человеческой фигуры. Заходящее солнце подсвечивало влажные облака, и казалось, будто человек движется сквозь потоки крови. У самой грани, где начиналось открытое поле, фигура застыла и долго стояла, наблюдая за парой, сидящей на крыльце. Мужчина и мальчик. Огоньки сигарет медленно двигались в подступающей темноте. Спустя несколько минут, они поднялись и ушли в дом. Темное пятно шевельнулось и медленно растворилось в тумане.

Из открытого окна послышался смех.

День пятый

Глеб открыл глаза и осмотрелся. В комнате было темно и тихо. На экране сотового светились цифры «3:14». Он повернулся на бок, сонно размышляя, что могло разбудить его посреди ночи, и сунул руку под подушку. Перед глазами неясными картинами парили остатки недосмотренного сна. Потяжелевшие веки вновь опустились. Перед тем, как экран телефона погас, четверка на нем сменилась пятеркой.

— Мама! Мамаааа!

Глеб вздрогнул и почувствовал, как по коже растекается неприятный холод. Он сел в кровати, застыл, обхватив руками колени, и прислушался. Крик разорвал тишину и тут же смолк, сменившись рыданиями.

«Аленка!»

Ночные страхи, давно уже притихшие и до поры тихо спящие в ногах, очнулись и быстро расползлись по всему телу, лишая способности двигаться. Дом наполнился звуками и неясными тенями.

— Мама!

Глеб вскочил на ноги и, вытянув вперед руки с растопыренными пальцами, осторожно пошел к выходу из комнаты. Хлопнула дверь, и снизу послышались голоса: крик Аленки разбудил родителей. Их присутствие приободрило Глеба, и он немного расслабился. На холодной лестнице было слышно, как тетя что-то говорит монотонным успокаивающим голосом. Слов разобрать не удалось, но плач девочки стих. По металлической крыше что-то заскребло.

«Наверное, птица».

Глеб замерз, стоя в одних трусах на сквозняке, и собрался уже возвращаться к себе в комнату, как вдруг снизу снова раздался крик:

— Это было чудовище! Оно съело луну!

Аленка опять заплакала, а Глеб застыл, крепко вцепившись в перила.

«Чудовище! Здесь чудовище!».

Если бы все это происходило днем, при свете солнца, он сам посмеялся бы над своими страхами. Но здесь и сейчас, в самый глухой час ночи, слова девочки прозвучали совсем не смешно. Они прозвучали правдой. В них чувствовался ужас, почти истерика.

Внизу заскрипел пол; кто-то раздвинул створки зеркального шкафа в прихожей. Снова заговорила тетя, глухо и торопливо. Потом хлопнула дверь, и стало тихо.

Глеб присел на ступеньку и обхватил себя руками. В голове замелькали безобразные образы — разбуженная фантазия работала в полную силу. Ему чудилось, будто что-то ужасное крадется по лестнице, поднимаясь на второй этаж. Уродливый монстр, стелясь по ступеням, раскрыв широкую, полную зубов пасть, нащупывает дорогу мощными когтистыми лапами. Широкий крокодилий хвост подрагивает. Тварь движется в кромешной темноте; раздувая ноздри, принюхивается к запаху человека. К его запаху.

«Чудовищ нет. Все это — детские сказки. Монстр вовсе не поднимается сейчас по лестнице. Это всего лишь мое воображение».

Доводы разума прозвучали неубедительно.

«Там что-то есть. И оно поднимается».

Глеб закрыл глаза и увидел сундук, но совсем не такой, каким представлял его в детстве. Раньше тот был деревянным, выкрашенным в яркий желтый цвет, с двумя синими полосками по периметру и выгнутой крышкой. Теперь он потемнел и больше напоминал ящик, обитый ржавыми железными полосами. Он был похож на гроб и выглядел зловеще. Созданный, как ловушка для чудовищ, сундук сам постепенно превращался в монстра.

Глеб не позволил себе задуматься об этом.

«Привет, старый друг. Для тебя есть работенка».

Над полем висела густая, без единого огонька, мгла. Луны не было видно, и только туман, клубясь над землей, светился слабым белым светом. Дом молчал.

Глеб стоял, глядя в окно, и на душе у него было неспокойно. Его напугал крик Аленки, и монстр, крадущийся по лестнице. Его напугало то, что впервые за много лет он снова боролся с чудовищами, которые уже давно должны были исчезнуть. Детские кошмары возвращались, но теперь они пришли в мир взрослого.

Заснул Глеб не сразу. В голове еще долго звучал Аленкин вопль.

«Чудовище! Оно съело луну!»

Дядя завтракал в одиночестве, когда Глеб спустился на кухню. Телевизор молчал; едва слышно тикали часы на стене.

— Доброе утро.

— Привет.

Глеб включил чайник.

— Я слышал, как Аленка кричала ночью. Что случилось?

— Ей приснился кошмар. Долго не могла успокоиться.

— Понятно. Я включу телевизор?

— Давай. Только не громко.

Они немного посидели в молчании. Глеб маленькими глотками пил чай, глядя в окно. Небо заволокли низкие темно-фиолетовые тучи.

— Наверное, будет дождь.

Дядя глянул в окно и кивнул.

— Да. Может быть.

— Какие дела на сегодня?

— Если у тебя ничего не намечено — покоси газон вокруг дома.

— Хорошо.

Глеб медленно шагал за электрокосилкой, рассеянно поглядывая по сторонам. В дальнем конце поля размытым синим пятном двигался трактор. Облака висели неподвижно, полные воды, готовые вот-вот пролиться дождем. В воздухе пахло влагой и скошенной травой.

Он думал о Насте. Вспоминал ее лицо, снова и снова проигрывал в голове вчерашние диалоги. Размышлял о том, как здорово было бы снова увидеть ее, коснуться рукой. Он представил, как она сидела в библиотеке и разговаривала с девочкой, периодически поглядывая в окно. Мысли вольно летали в голове, перескакивая с темы на тему, и неожиданно сместились к Аленке и ее жуткому крику посреди ночи.

«Нет ничего странного в том, что ей приснился кошмар. И нечего тут воображать, будто по дому в темноте бродят чудовища. Глупо это все. Детство в одном месте заиграло, напугал сам себя, как дурак. Стольким людям по ночам снятся кошмары!»

Но уже сам факт того, что приходится себя убеждать, настораживал. Страхи лезли в голову, просачиваясь через любые доводы.

«Вот пропасть! Это становится навязчивой идеей».