Кеннет Харви - Город, который забыл, как дышать

— Стонала ведь, — прошептала мисс Лэрейси, покачав головой. — Было дело.

Еще одна страница. Последняя фотография Урии. Он сидит в плоскодонке, из-под серой кепки видна только его широкая улыбка. В свитере, что связала Элен, Урия смотрелся таким франтом, таким красавчиком! Синюю, как море, шерсть она купила в Прямборо в лавке Гарфилда Ральфа. Свитер получился мягким и теплым, его глубокий цвет так шел к голубым глазам Урии. Рядом на фото — Эдвард Поттл. Они всегда рыбачили вместе. Деревянный протез почти не мешал Урии управляться с лодкой. Увечье не сломило его характер — он до конца дней оставался настоящим мужчиной.

Фотограф запечатлел их перед самым выходом на промысел в открытое море. Шторм разразился внезапно, за считанные минуты океан вскипел черными бурунами. Гигантские валы рванулись навстречу потемневшему небу. Шквальный ветер старался задуть две искорки в утлой лодчонке, посмевшие бросить ему вызов.

Прошло два дня, а они не возвращались. Элен испекла плетеный каравай, чтобы помочь возлюбленному найти дорогу обратно. Нужно только было дождаться тихой погоды. К ночи океан успокоился. Она взяла из коробки церковную свечу и поглубже воткнула ее в каравай, чтобы стояла ровно. Дождалась, пока заснут родители, накинула шаль и отнесла теплый хлеб на берег. Кромка спокойной воды матово блестела в темноте. Полный штиль. Элен положила каравай на прибрежную гальку, из кармана платья достала спичку и зажгла свечу. Взяла хлеб обеими руками, наклонилась и пустила по воде. Он тихонько покачивался, но уплывать не хотел. Элен подтолкнула его, и каравай со свечой стал удаляться от берега. Считалось, что самое верное средство отыскать любимого — замесить тесто, испечь каравай и отправить в море.

Стоя на берегу, Элен смотрела, как хлеб, будто покорный ее воле, уплывает прочь. Похолодало, но она не двигалась с места, только крепче куталась в шаль. «Море-океан, вода-кормилица! Отдай жениха моего, вороти его невредимого», — повторяла Элен. Светлое пятнышко становилось все меньше, пока не исчезло вдали. Она верила, что вот-вот огонек появится снова, а вместе с ним вернется возлюбленный. Главное не терять надежды, и Урия отыщет путь домой.

Спустился предрассветный туман, стало еще холоднее. Она все ждала. Шли часы, Элен устала стоять и примостилась на обкатанном валуне. Так и застыла, не отрывая взгляда от лунной дорожки.

Глаза слипались, Элен изо всех сил старалась не уснуть. Прилечь бы хоть на пару минут. В берег толкнулся кусок бревна, упорные волны промыли в нем неглубокую выемку. Топляк оказался легким, Элен вытащила его из воды и положила под голову. Теперь на океан можно было смотреть лежа.

Временами накатывал сон, но через мгновение Элен снова открывала глаза В который раз очнувшись от мимолетного забытья, она разглядела на горизонте мерцание. Может это ее свеча? Сердце заколотилось. Нет сомнений, вдали что-то светится. Она тотчас вскочила на ноги. Темнота начала таять, и с темнотой, казалось, тает отчаяние. Свет наполнил душу. Получилось! В самом деле получилось! Но тут сияние стало расти, разливаясь вдоль горизонта, и весь мир озарился солнцем.

Просто рассвет. Еще один рассвет без Урии.

Ни Урию Слейни, ни Эдварда Поттла больше никто никогда не видел.

Мисс Лэрейси дрожащими пальцами гладила фотографию жениха.

— Урия, — нежно шептала она. — Я ведь, знаешь, никого потом не любила. Тебя одного. Правда-правда. Как Бог свят.

Джозеф стоял в саду Критча и смотрел из темноты на освещенные окна соседки. На лужайке перед домом стрекотали кузнечики, негромко гудели электрические провода. Где-то у нижней дороги без умолку мяукала кошка — наверное, просилась домой. Давешняя косматая собака уселась перед дверью Клаудии и повернулась мордой к дороге, не обращая на Джозефа ни малейшего внимания. Может отдать ей остатки ужина? Есть еще гамбургер и полпорции жареной картошки. Он, как положено, зачмокал, подзывая собаку, но зверюга и ухом не повела. Хоть бы показалась завтра — вот Тари обрадуется.

После ужина он долго играл с Тари в салочки, а когда выбился из сил, предложил пойти домой слушать радио. Тари, немножко повисела на отце, ей хотелось еще поиграть, но потом с неохотой согласилась. Приемник ловил звук какого-то телеканала. Шла комедия. Они представляли себе персонажей и комментировали реплики. «Глаза б мои на тебя не глядели!» — кричала героиня, и Джозеф предположил, что дело происходит в приюте для слепых. Ревел записанный смех зала, и отец с дочерью тоже хохотали от души. В другой сцене кто-то возмущался: «И это все?! Это все, что мне причитается?!» Тари утверждала, что при этом он держал мешок, в который сыпались люди, машины, дома. «Какая умница», — подумал Джозеф.

Пора ложиться. Он наспех прочитал дочери три книжки, с нетерпением ожидая, пока та заснет. Джозеф вымотался вконец, но воображение уже рисовало Клаудию, мелькающую в окне.

Из соседских окон лился умиротворяющий свет. Два одиночества живут в разных домах — у него ведь и с Ким почти так же. И все же, что-то подсказывало: Клаудия в доме не одна. Хотя присутствия мужчины пока не ощущалось. Джозеф взглянул на небо. В ледяной вышине, так высоко, что кружилась голова, сияли звезды — и яркие, и потусклее, и совсем крошечные, сливающиеся в млечный туман. Он не был готов к тому, что здесь, в Уимерли, на него навалятся одиночество и тоска. Это Клаудия заразила его своим настроением.

В Сент-Джонсе Джозеф постоянно был чем-то занят: делами морского управления, исследованиями, работой за компьютером или чтением научных журналов. Когда работа надоедала, он отправлялся в центр, заходил в бар, потягивал пиво и слушал, как люди вокруг убеждают друг друга в своей исключительности. По дороге домой он брал напрокат кассету с фильмом. Привычная суета. А здесь совсем другое дело — тишина и покой. Волей-неволей начинаешь копаться в себе.

Он снова взглянул на соседский дом. Тари говорит, что видела девочку в окне у Клаудии. Интересно, ребенок был дома один или с отцом? Лучше бы, конечно, один. Что если Клаудию бьет муж? Потому она и ходит сама не своя. Дай бог, чтобы дочь была для нее утешением, как для него — Тари. Все в мире происходит ради детей. Мы о них заботимся, а они нас утешают.

На заросшей дорожке возле дома не было машины. Джозеф был почему-то уверен, что, будь в доме хозяин, он наверняка ездил бы на тяжелом пикапе. Может, он уехал? Ушел в море? Но подъезд к дому зарос давно. Не пройтись ли по дороге? С нее можно хорошо видеть окна. Глядишь, что-нибудь да прояснится.

Он продолжал наблюдать. Ночной воздух приятно холодил кожу. Возбуждение росло. Мысль о том, что можно подкрасться поближе, щекотала нервы. Вдруг он вспомнил, что Ким дала им с собой бинокль. Перехватило дыхание. Он поспешил к заднему крыльцу, стараясь не споткнуться в темноте.