Вольфганг Хольбайн - Анубис

— Не портите нам удовольствия, дорогой профессор, — с улыбкой произнес он. — Нам здесь так редко выпадает возможность похвастаться своими достижениями, что мы хотели бы сполна насладиться этим моментом.

Могенс чуть было не дал себе воли разозлиться, но тут заметил озорной огонек в глазах Мерсера и невольно улыбнулся. Для ученого мужа, каковым Мерсер, без сомнения являлся, ему, по мнению Могенса, не хватало подобающей солидности. Но сквозь безусловно дурацкое манерничанье просвечивало и добродушие, которое не позволяло по-настоящему рассердиться на него.

— Ну хорошо, — сказал он. — В чем здесь дело?

Мак-Клюр на шаг отступил от стола и развернулся почти на сто восемьдесят градусов, Мерсер тоже замахал руками в своей обычной суетливой манере. Когда Могенс проследил взглядом за его жестом, то в противоположном конце обнаружил другую, к его облегчению, более высокую штольню, которая вела дальше в глубь земли. Вход в нее был прикрыт грубо сколоченной из реек дверью, которая вовсе не казалась надежной преградой. Даже Могенс, с его тщедушной конституцией, мог бы без труда выбить ее.

Мерсер и Мак-Клюр двинулись вперед, но Хьямс не тронулась с места, а только тяжелым взглядом посмотрела им вслед.

— Вы не идете с нами, моя дорогая? — оглянулся Мерсер.

— У меня много дел, — коротко возразила Хьямс и выразительным жестом показала на заваленный стол. — Доктор хочет, чтобы перевод был закончен сегодня к вечеру.

— Не оторвет же он вам голову, ежели… — начал было Мерсер, но, не закончив фразу, только с легким вздохом пожал плечами, повернулся и продолжил свой путь.

Он молча открыл решетчатую дверь — Могенс отметил, что на ней даже не было запора, — вошел внутрь и подождал, пока Могенс и Мак-Клюр не последуют за ним.

— Не обижайтесь на нее, — сказал Мак-Клюр. — Сьюзен в принципе вполне терпима. Просто сейчас у нее… трудные времена.

У Могенса возникло ощущение, что доктор хотел сказать что-то совершенно иное, однако не подал виду, а отвернулся и принялся внимательно разглядывать окружение. Эта штольня тоже освещалась электричеством, хотя и не так ярко, как та пещера, из которой они только что вышли.

На расстоянии пятнадцати-двадцати шагов друг от друга под потолком висели голые лампочки, их желтоватый свет выхватывал из темноты невероятные картины.

— Но это же… — Могенс охнул, быстрым шагом протиснулся мимо Мерсера и Мак-Клюра и, не веря своим глазам, уставился на серую каменную стену. — Это же… невозможно!

— Я знал, что вам понравится, — обрадованно сказал Мерсер.

Но Могенс его уже не слышал. Он таращился на скалу перед собой, на то невероятное, что предстало его глазам; поднял руку и снова опустил ее, словно страшился того, что картина лопнет, как мыльный пузырь, если он ее коснется. Сбитый с толку, он повернул голову и обескураженно переводил взгляд с Мерсера на Мак-Клюра.

— Это… это что, шутка? — пробормотал он.

— Ничего подобного, — ответил Мерсер.

Он сиял, как медовый пряник. Даже Мак-Клюр улыбнулся с неподдельной гордостью. Разумеется, это не было шуткой. Не говоря уж о том, что самый недоразвитый остряк в мире не стал бы тратиться только ради того, чтобы устроить такую проделку, никто бы просто не смог такого сделать. То, что он видел, было подлинным.

Столь же подлинным, сколь и невозможным. Стена перед ним была испещрена рисунками. Некоторые из них изображены сочными красками, которые, разумеется, выглядели более блеклыми в тусклом электрическом свете, большинство же было высечено в скале глубокими линиями. Изображения, созданные вечность назад и на веки вечные.

Тут были фигура исполина с песьей головой и черным, как уголь, телом; возле него Бастет с кошачьей головой, чуть поодаль Себек с головой крокодила, Сет, Атон и Амон-Ра… — на куске стены, может быть, шагов в двадцать, который Могенс мог обозреть, шествовала целая вереница египетских богов и фараонов. Некоторые из изображенных фигур были Могенсу абсолютно незнакомы, многие выглядели как-то… неправильно, словно были созданы по заданному образцу, но совершенно другими художниками другой школы с несхожими традициями. Однако большинство из них казались Могенсу настолько знакомыми, что у него мурашки побежали по спине. Он снова протянул руку, чтобы коснуться рельефа, и опять не отважился и отдернул пальцы.

— Ну? — осклабился Мерсер. — Сюрприз удался?

Могенс промолчал. Он ничего не мог сказать. В полной растерянности он переводил взгляд с Мерсера на наскальные росписи и рельефы, на Мак-Клюра и вновь на невероятные рисунки перед носом.

— Это… это…

— Еще не самое лучшее, — перебил его Мерсер. Он принялся возбужденно жестикулировать, словно отгонял мух. — Идемте, дорогой мой, идемте! — он схватил руку Могенса и попросту поволок за собой.

Могенс был слишком ошеломлен, чтобы выйти из себя от бестактной выходки Мерсера. Он беспрекословно подчинился Мерсеру, который тащил его за руку, как ребенка. Все в нем взывало к тому, чтобы вырваться, вернуться к стене и как следует разглядеть картины, невероятные и все-таки подлинные и реальные, высеченные в скале, насчитывающей миллионы лет, и настолько непостижимые, что и вообразить себе невозможно. Должно быть, он бредил. Во времена своего ученичества — и в более поздние годы — Могенс пережил множество невероятных событий, и все-таки здесь было совсем другое. Здесь было нечто, чего быть не могло, потому что этого не должно было быть. И все-таки оно было.

Туннель тянулся шагов на сто, если не больше, и, полого спускаясь, углублялся в землю. Из-за того что лампочек было немного, освещенные участки сменялись полумраком, и высеченные и нарисованные фигуры пробуждались к собственной зловещей жизни.

Могенсу чудились перешептывания и невнятное бормотание, которые становились тем громче, чем глубже они продвигались под землей, но, разумеется, это была игра воображения. Его фантазии выкидывали коленца, но теперь и это не удивляло его.

Туннель заканчивался еще одной дверью, на этот раз из прочных металлических прутов. На ней виднелся крепкий, явно новехонький навесной замок, производивший такое впечатление, что он выдержит и атаку сварочной горелки. Он не был заперт. Когда Мерсер обхватил пальцами один из прутьев толщиной в палец, решетка с легким визгом поднялась вверх, и они вошли в помещение за ней. А вместе с тем и в совершенно другую эпоху. Помещение оказалось квадратное, площадью не меньше шестидесяти футов и высотой в пятнадцать футов. И здесь стены были покрыты великолепными рисунками и рельефами на мотивы из египетской мифологии. Но Могенс лишь скользнул по ним беглым взглядом.