Жан Рэ - Черные сказки про гольф

— Зайдем к дамам, — пробормотал Уириттер.

Войдя в узкую кишку, служившую женской раздевалкой, он принюхался к застоявшемуся резкому и неприятному запаху.

— Фрюлингсдуфт…

Мисс Хип привезла эту ужасную туалетную воду из Германии, и мисс Хип была последней, кто приходил тренироваться сюда, на поле Орлов, а было это несколько месяцев назад…

Облупившееся зеркало, криво висящее на перегородке, отразило искаженное лицо. В умывальнике, в остатках мыла, высыхал несчастный мотылек. И снова Уириттер улыбнулся — в гипсе была шпилькой процарапана надпись:

„Марта Пабл — грязная тварь“.

— Еще какая!

Секретарь выкрикнул это громким голосом, словно хотел взять в свидетели облупившееся зеркало, дохлого мотылька, облезший гипс стен и упорный запах Фрюлигсдуфта. Потом добавил:

— Все это было до Потопа! Сколько лет Марта Пабл уже живет под именем леди Кобердур! Пятнадцать лет? Нет, двадцать, а может и того поболее!

Но глаза его не могли оторваться от кривых букв. И вдруг воспоминания вернули его назад. Двадцать лет?.. Нет… Это было двадцать пять лет назад!

В те дни клубу не хватало кэдди, и пришлось нанять Мегги Трапп, атлетически сложенную местную девицу, с легкостью жонглировавшую сумками. Она словно дикарь поклонялась гольфу и гольфистам. Именно гольфу и гольфистам, но не гольфисткам! Как правило в английских клубах женщин не принимают в члены клуба, а берут лишь игроками; однако для богатейшей мисс Пабл было сделано исключение.

Для Мегги ее прием был равносилен личному оскорблению, она не только провинилась тем, что выразила свой гнев в словесных выражениях, но и тем, что начертала постыдную надпись на стене женской раздевалки. Ее тут же уволили, но вечером она дождалась мисс Пабл у выхода из клуба и влепила ей несколько увесистых пощечин. Ей пришлось предстать перед судом — ее приговорили к пяти фунтам штрафа и двенадцати дням тюрьмы. Уириттер заплатил штраф…

„Влепи Мег Пабл шесть, а не три пощечины, я бы с удовольствием заплатил бы и десять фунтов“, — сказал он сам себе.

Через три года он получил чек на пять фунтов и фотографию цирковой артистки, силовой акробатки, чей номер пользовался большим успехом. Под фотографией красовалась надпись, сдеданная неровным почерком: „Единственному мужчине, которого я уважала и любила“.

Уириттер узнал почерк Мегги Трапп. Но больше так и не встретился с ней.

Вечерело, раздевалка наполнялась тенями, и Уириттер вернулся в бар. На пороге он чуть отступил — у стойки стояла женщина. Он узнал широкий плащ, недавно исчезнувший за дождевой завесой.

— Мадам… — начал он.

— Уже не узнаем старых друзей? — раздался хриплый голос.

— Простите… — пробормотал секретарь.

— У меня мало времени, — продолжала незнакомка. — Я принесла вам, Уириттер, вот это, чтобы вы и ваш клуб получили шанс на успех. Держите!

И она протянула ему странный предмет — обрывок веревки.

— Веревка повешенного… Уверяю вас, Уириттер, она настоящая! — хриплый голос стал резким и почти жутким. — А теперь успеха и прощайте!

Женщина отступила к двери, и последние лучи солнца вдруг окутали ее огненным ореолом.

— Мегги Трапп! — воскликнул Уириттер.

И уже не видел ее и не мог сказать, растворилась она в густеющем мраке или провалилась под землю…

— Хелло, Уириттер! Вы мечтаете или спите?

Секретарь аж подскочил. Перед ним стоял веселый президент Пайкрофт, помолодевший на двадцать лет.

— Я и сам думаю, что мне все снится, Уириттер, — почти вопил Пайкрофт. — Час назад я еще торговался с Эрвином Бреретоном по поводу продажи ста акров, когда последний вдруг оттолкнул бумаги и вскричал:

— Черт подери, неужели я хочу купить ваши земли! Нет, тысячу раз нет!.. Я заплачу за эти сто акров и дам еще больше. Восстановите поле… вдохните новую жизнь в Белых Орлов, пусть они станут сильнее и славнее, чем раньше. Наймите лучшего тренера, чтобы он научил играть меня в гольф! Запишите меня сей же час в члены клуба… умоляю вас, и не скупитесь на расходы!

Уириттер не мог произнести ни слова. Он сжимал в руке кусок веревки с такой силой, что ногти впивались ему в ладонь.

— Уириттер, — сказал Уэллс, старейший член клуба, глядя, как маляры красят известкой стены раздевалок, — вот и исчезает эта чертова надпись, всегда вызывавшая у меня смех. Это вам ничего не напоминает?

— Напоминает, — ответил секретарь, — нашу кэдди…

— Мегги Трапп… Бедняжка! Я был очень опечален, когда это случилось, ибо весьма любил нашу слониху.

— Что с ней случилось? — спросил Уириттер.

— Вы что не читаете газет? Это случилось два или три года назад. Правда вы были в это время в Канаде. Так вот, малыш, эта крепкая девица, сошедшая с праведного пути, свернула шею одной даме из высшего света, когда та шла по Пикадилли. Даму звали леди Кобердур!

— Леди Кобердур!.. Так это же наша бывшая мисс Пабл!

— Черт возьми!.. Вы правы!..

— А что произошло с Мегги? — взволнованно осведомился Уириттер.

— Ее повесили, малыш… И весть эта меня очень огорчила!

— Гольф-клуб должен просуществовать очень долго, чтобы обрести своего бога лара.

— Бога лара? — спросил коротышка Фреш. У него был хороший свинг, но скромные умственные способности.

— Откройте энциклопедию, Фреши, откройте ее, и свет озарит сумерки. Впрочем, я освещу их ради вас: „Природа богов ларов плохо известна; они не являются богами в прямом смысле этого слова, ни обожествленными предками“.

— Отлично, — сказал Фреш. — Я ничего не понимаю…

Следует признать, что откровенность Фреша часто извиняла его невежество.

— Это, Фреши, справедливо для римской мифологии, которая рассматривала богов ларов, как гениев, пекущихся о семье или о расе, но не о гольфе и гольфистах. В гольф-клубах богом ларом действительно становится своего рода обожествленный предок, и именуется он „Старейшим членом“.

— Понял, — обрадовался Фреш, — вы говорите о старике Джипсе.

Я бросил вокруг себя подозрительный взгляд — бар гольф-клуба был пуст, только два кэдди сортировали драйверы. Поэтому я продолжил:

— Джипс, действительно, предок. Он уже несколько лет не играет, поскольку атеросклероз разъедает ему пятку и подпиливает сустав плеча. Он присутствовал при рождении нашего клуба, когда поле размером в пять гектаров считалось отличным, а четвертая лунка была последней. Кроме кучи денег, каждый следующий гектар стоил ему пота, гнева и судебных тяжб. Он ввел здесь металлический драйвер, что навлекло на него издевательства и брань, а также кончилось потерей нескольких друзей. Он, не моргнув, заплатил приличный штраф за то, что ночью с помощью кирки перепахал поле для мини-гольфа, поскольку считал, что это карикатура на благородную игру. К тому же он выиграл несколько кубков, что вовсе не вредит репутации.