Кай Мейер - Богиня пустыни

Сендрин уложила детей спать и отправилась в свою комнату. Спальни девочек располагались на верхнем этаже северного крыла, а ее комната находилась где-то позади восточной части здания. По извилистым лабиринтам дома дорога тянулась бесконечно долго.

Она сворачивала за множество углов, поднималась и спускалась по лестницам и наконец добралась до коридора, который показался ей знакомым. Здесь было темно, свет исходил только от канделябра на три свечи, который она держала в руке. Конечно, она могла бы попросить кого-то из слуг, чтобы они проводили ее, но ей хотелось найти дорогу самостоятельно.

«Потому что тебе необходимо что-то доказать себе, — нашептывал ей внутренний голос. — Потому что ты не сделала ничего, чтобы защитить девочек от неприятностей этого вечера».

Но что она могла сделать? Она, как и все, подчинилась решению Мадлен Каскаден, и, если в обычаях этой семьи было аплодировать игре Адриана на гобое, от которой волосы вставали дыбом, — что ж, хорошо, она тоже вынуждена принимать в этом участие. Тем более что девочки, вероятно по привычке, не чувствовали никакого принуждения, особенно Салома, истово защищавшая их странного брата от любых нападок.

Вечный ветер, дувший из высокогорья Комаса в сторону горного массива Ауас, к вечеру усиливался. Прошлой ночью она обратила внимание на громкие завывания порывов ветра, вырывающегося из-за углов дома. В темноте коридоров, когда она ощущала себя в небольшом пятне света, как в мыльном пузыре, буря казалась ей особенно громкой и жуткой. Мысль о том, что из этой пустовавшей части здания когда-нибудь смог бы получиться отель для богатых колонистов и их семей, вызвала у нее еще большее недоумение, чем до сих пор. Колышущийся свет свечи заставлял дрожать узоры бесконечных ковров, и древние рельефы, которые там и сям показывались из стен, как будто оживали.

Способность ориентироваться не подвела ее. Коридор через несколько метров привел ее в переход, в котором располагалась ее комната. Кто-то оставил на подоконнике, точно напротив ее двери, фонарь. Она была за это благодарна, но вновь пообещала себе позаботиться на следующий день о том, чтобы во всех стеклянных плафонах на стенах зажгли свечи или масляные лампы. Она только сегодня была представлена слугам и не хотела сразу же обращаться к ним с просьбой; однако после своих блужданий в темноте решила уже на следующее утро обеспечить свой путь всем необходимым. Странно, что хозяйка не подумала об этом. Но из-за случая в музыкальной комнате у нее, пожалуй, были более важные заботы, чем освещение коридора.

Сендрин нажала на ручку и вошла. Она не стала закрываться, так как полагала, что в этом нет необходимости.

В камине потрескивал несильный огонь. Огни отбрасывали на стены красно-желтые блики. Внутри было тепло, даже чересчур. Сендрин решила, что нужно будет открыть одно из окон, прежде чем ложиться спать, иначе она не сможет сомкнуть глаз.

Она пересекла комнату и поставила канделябр на ночной столик, следя за тем, чтобы он не оказался слишком близко от шелковых занавесок балдахина. Затем она начала расстегивать лиф платья.

— Пожалуйста, — раздался от камина мягкий голос, — оставьте это. Я не хочу поставить вас в неловкое положение.

Испуганно вскрикнув, она прижала руку к декольте и с возмущением повернулась к незваному гостю. Адриан Каскаден сидел в одном из кресел с подголовниками, стоящем спинкой к двери, поэтому она не увидела его, когда вошла.

— Хотя это дом ваших родителей, господин Каскаден, но я, тем не менее, думаю, что вы не имеете никакого права…

— Извините, пожалуйста, вы должны подойти ближе. Там, где вы стоите, слишком темно. Я не могу видеть движения ваших губ.

Она помедлила, затем все же сделала то, о чем он просил. При этом она успела застегнуть одежду.

— Присядьте, — попросил он и указал на пустое кресло.

— Я бы охотнее легла спать, — возразила она и осталась стоять. Она заметила, что говорила громче и отчетливее, чем обычно, словно при его глухоте это могло играть какую-то роль.

— Я не задержу вас. — Взгляд его голубых глаз был колючим и четко направленным на ее лицо. Ей от этого стало не по себе, хотя она осознавала, что он смотрел так пристально только затем, чтобы разобрать, что она говорила.

— Что вам угодно?

— Поговорить с вами, конечно же.

— Это мы могли бы сделать в музыкальной комнате. Почему вы прокрались для этого сюда?

— Я не прокрадывался. Кроме того, здесь не было никого, кто смог бы меня заметить.

Он смеялся над ней, и постепенно ее сочувствие перешло в ярость. Что это он себе вообразил, собственно говоря?

— Пожалуйста, покиньте мою комнату. Мы сможем поговорить завтра, если для вас это имеет значение.

— Вы неправильно поняли меня, фрейлейн Мук, — он говорил спокойно и по-деловому, совсем не так, как человек, не слышащий собственный голос. — Я не хотел вас рассердить, правда. Не в моих правилах поддразнивать красивых молодых леди и воображать себе, что они ко мне неравнодушны, как это делает мой брат. Если вы действительно хотите, чтобы я ушел, — хорошо, я уйду.

Он встал и взял гобой, который был прислонен к креслу. Сендрин увидела, что он сделал несколько шагов по направлению к двери, и, передумав, догнала его и тронула за руку.

— Подождите. Я все равно еще не устала. — Она вернулась к креслу, опустилась в него и указала на то, в котором сидел он, когда она вошла. — Присаживайтесь.

— Вы уверены? — спросил он.

Его голос звучал почти робко. Она размышляла, какое из двух его обличий было маской: эта нерешительность или хладнокровное спокойствие, демонстрируемое им прежде.

— Ну, садитесь же. Ваше счастье, что я так любопытна.

Он вернулся, несколько секунд помедлил, затем присел. Гобой он осторожно положил на круглый столик между ними. Огонь камина отражался на темной полированной поверхности красного дерева.

— Итак? — спросила Сендрин, постепенно возвращаясь к заученной строгой манере поведения, которая была характерна для любой гувернантки.

Адриан был моложе ее на три года, ему было девятнадцать лет, и хотя он, конечно, не мог быть ее учеником, она попыталась представить себе это. Она часто так поступала, когда люди вселяли в нее неуверенность.

— Я хотел бы рассказать вам одну историю, — проговорил он.

— Это, должно быть, довольно важная история, если вы вспомнили о ней в столь позднее время.

Он покачал головой.

— Все совсем не так, — он улыбнулся, заметив непонимание в ее глазах. — Вы меня не так поняли. Мне всего лишь очень хотелось рассказать вам об этом, ничего больше. С таким же успехом мы могли бы поговорить об этом завтра или через месяц.