Брайан Ламли - Порча

— Да ведь мы и говорили, — заметил старик. — Не забирались в глубину, по-настоящему глубоко — до сих пор, да? — но мы говорили. Может быть, это вопрос доверия или некоего родства?

— Да, — кивнула она, — я знаю, что могу доверить вам секреты. Я хотела бы рассказать маме, но она не стала бы слушать. Из-за нервов. Она сразу начинала беспокоиться, качала головой и уходила. Просто убегала от меня, спотыкаясь. И с каждым днем становилось хуже. Но вы… вы совсем другой.

Он улыбнулся:

— Ну что ж, таков всегда был мой жребий. Я, помнится, как-то сказал Джилли, что во мне порой видели отца исповедника. Довольно странно, ведь я не католик.

— А кто вы? — спросила Энни, склонив голову набок. — Во что вы верите? Или вы атеист?

— Вроде того, — пожал плечами Джемисон. — Хотя кое во что я верю. Но только не в Бога, каким Его принято представлять. Ты ведь об этом спрашиваешь? А во что веришь ты?

— Верю в то, о чем рассказывал мне отец, — мечтательно ответила девочка. — Что-то в его рассказах было красиво, что-то уродливо, а что-то — страннее самых странных мифов и сказок из самых странных книжек. Но вы, конечно, понимаете, о чем я говорю, хотя я и сама не совсем уверена. — Говоря, она взяла книгу и прижала ее к груди.

На старинном переплете из кожи, потемневшей и блестящей, как старый дуб, между ее растопыренными пальцами просвечивало заглавие, состоявшее всего из трех высоких букв, набранных готическим шрифтом: «Э. О. Д.».

— Ну, — отозвался Джемисон, — у тебя и у самой есть такая книга. Одна из самых странных, верно? Она, конечно, весьма необычна. Твоя мама как-то говорила мне, что просила тебя сжечь книги…

Девочка опустила взгляд на книгу и сказала:

— Отцовские книги? Да, она хотела от них избавиться. Это одна из них. Я много их читала и старалась разобраться. Иногда мне казалось, будто понимаю, а потом смысл снова терялся. Но я знала, что это очень важно, а теперь понимаю почему. — И девочка вдруг загорелась, схватила его за локоть. — Пожалуйста, хватит притворяться! Мне уже почти все известно… так не расскажете ли вы все до конца? Я вам клянусь: что бы вы ни рассказали, я не выдам. По-моему, вы уже должны были это понять.

Старик кивнул и мягко высвободил руку:

— Да, думаю, можно рассказать. Только при условии, что ты не испугаешься и не вздумаешь сбежать… как твой отец.

— Он очень испугался, да? — спросила она. — Но я никак не могу понять, зачем он украл книги и инсмутские драгоценности. Если бы он их не взял, может, они оставили бы его в покое.

— Думаю, он намеревался продать книги, — объяснил старик. — Чтобы как-то прожить, понятно. Он, конечно, знал, что они очень редкие и ценные. Но после того как он бежал из Инсмута, сменил имя и в какой-то мере почувствовал себя уверенно, он стал соображать яснее и догадался, что появление любой из книг наверняка выдаст его — укажет, где его искать. Поэтому он их сохранил.

— Но ведь украшения он продавал? — нахмурилась девочка.

— Потому что золото совсем не то, что книги, — улыбнулся Джемисон. — Оно принадлежит одному человеку. Люди, купившие украшения, конечно, надевают их иногда, но в то же время тщательно охраняют и не выставляют напоказ, скажем, на полках библиотеки. А твой отец позаботился не продавать их скопом. Одно туда, другое сюда, так что в одном месте никогда не скапливалось помногу. Может быть, раньше он не собирался расставаться и с украшениями, но пришло время, когда ему пришлось их продать.

— Однако члены Тайного ордена Дагона не слишком тщательно их берегли? — вопросительно заметила девочка.

— Потому что они считали Инсмут своим городом и чувствовали себя в безопасности, — ответил Джемисон. — А также и потому, что члены ордена редко обманывали доверие. Опять же потому, что за предательство предусмотрено наказание.

— Наказание?

— Таков закон, Энни. В каждом обществе свои законы, верно?

Ее огромные глаза всматривались в него, и Джемисон чувствовал, сколько в них доверия — взаимного доверия. И он спросил:

— Так что ты еще хочешь узнать?

— Очень многое, — задумчиво протянула Энни, — только я пока не знаю, как спросить. Надо все хорошенько обдумать. — И тотчас же снова насторожилась. — Вы сказали, мой отец сменил имя?

— О да. В порядке веселой гонки, которую он задал нам… вернее, мне. Я ведь гонялся за ним все эти годы. Но в конечном счете украшения его выдали. Всю эту зиму, разъезжая по округе, я скупал их в соседних городках. Удалось вернуть почти все. А что касается имени… по-настоящему его звали не Вайт, а Уэйт: он дальний, очень дальний потомок инсмутских Уэйтов. Один из его — и моих — предков плавал с торговыми судами Обеда Марша в Полинезию. Впрочем, я хронологически ближе к тем старым мореходам, чем был бедняга Джордж.

Она моргнула, ошеломленно помотала головой; старик впервые застал ее врасплох и улыбнулся ее удивлению.

— Вы тоже Уэйт? — спросила она. — Но ведь… Джемисон…

— Ну, на самом деле это означает «сын Джеми», — поправил он. — Сын Джеми Уэйта из старого Инсмута. Я тебя поразил? Неужели так страшно узнать, что родство, которое ты ощущала, существует в действительности?

И после коротенькой заминки, снова вглядевшись в его лицо, она ответила:

— Нет. — И покачала головой. — По-моему, я давно догадывалась — отчасти. А Джеф, бедный Джеф… Да ведь значит, вы ему тоже родной, и, по-моему, он тоже знал! Видно было по глазам, когда он на вас смотрел.

— Джеф! — Старик помрачнел и пожал плечами. — Какая жалость. Но с ним был безнадежный случай, развитие навсегда осталось бы незаконченным. Всего лишь рудименты жабр — бесполезных, недоразвитых, атрофированных. Атавизм, линия, которую мы считали окончательно вычищенной, и все же она иногда проявляется. Бедный мальчик представлял один из таких случаев: он оказался в ловушке между наследством предков и своими — или отцовскими — генами, перестроенными научными методами. И два облика противоборствовали, вместо того чтобы слиться.

— Атавизм, — повторила она. — Какое ужасное слово.

Старик со вздохом пожал плечами:

— Да, но как еще назвать то, чем был и как выглядел Джеф? Но со временем, девочка моя, наши посланники — наши агенты — будут ходить среди людей, неотличимые от них, и будут приняты в их среде. Пока наконец мы, Морские Существа, не станем одной расой — истинной расой земноводных, изначально задуманной природой. Мы были первыми… да ведь мы вышли из моря, из колыбели самой жизни! Со временем и земля, и море будут принадлежать нам.

— Посланники, — повторила Энни, вслушиваясь в звучание слова. — А на самом деле агенты. Шпионы, «пятая колонна».