Анна Гурова - Мой друг бессмертный

Ознакомительный фрагмент

— Знаешь, почему он напал именно на тебя?

Небольшие холодные глаза Толика были устремлены прямо в лицо Ники.

— Педофил выбирает самых слабых. Тех, кто не может дать ему отпор. Он сам трус, поэтому ищет тех, кто еще трусливее его.

— Я не трусиха! — возразила Ники.

— Разве?

Впереди вспыхнул красный светофор, и Толик перенес внимание на дорогу.

— Ты действительно считаешь себя смелой? — продолжал он, сворачивая с Ланского в «карман». — Ты способна постоять за себя, если на тебя нападают? Что-то я не замечал…

Ники вдруг вспомнился сегодняшний эпизод с Вовиком и его компанией. «Они надо мной издевались, а я просто убежала, — подумала Ники и почувствовала, что ее щеки покраснели от стыда. — И все время так! Меня обижают — я молчу и терплю… Неужели я действительно трусиха?»

— А что я могу сделать, когда все против меня? — тихо спросила она.

— Вероника, это закон природы: мучают тех, кто не может защищаться. То есть самых слабых и беззащитных. Человеческое общество живет именно по таким законам.

— Я что, самая слабая?

— Ну раз тебя, говоришь, все пинают, значит, да.

— Но я не делала никому ничего плохого!

— Для того чтобы мучить слабых, повод не нужен. Это нормальный инстинкт. Если у человека есть возможность сделать гадость ближнему безнаказанно, он ее непременно сделает… Люди вообще устроены довольно гнусно.

— Это же неправда! — воскликнула Ники. Толик мерзко усмехнулся.

В глубине души что-то говорило ей, что Толик прав.

«Значит, я просто слабачка и трусиха!» — потрясенно подумала она.

Ники было очень стыдно. Она с ненавистью посмотрела в подбритый затылок Толика, как будто это лично он был виноват в несправедливом и жестоком устройстве мира.

«Теперь все будет по-другому, — с ожесточением подумала она. — Я не позволю никому меня мучить. Если Вовик снова начнет издеваться и колоть меня карандашом, я ему… сломаю нос. Больше никто не посмеет обижать меня».

Высадив Ники у парадной, Тиль вырулил на Ланской и поехал в обратном направлении. Возле остановки девяносто восьмого автобуса он остановил машину. Через минуту дверь открылась, и на переднее сиденье плюхнулся человек в камуфляжной куртке.

— Хоть бы снег отряхнул, — проворчал Тиль. — Натащили грязи в салон…

Человек в камуфляже откинулся на спинку сиденья.

— Ну ты и гад все-таки, — весело сказал он. — Шутник, блин! Если бы ты сломал мне нож, ух что бы я с тобой сделал!

— Не все же тебе одному развлекаться, — буркнул Тиль, трогаясь с места. — Ну, прошла она проверку?

«Омоновец» кивнул.

— По-моему, самая обычная девчонка. Перепугалась, как курица. Даже убежать не попыталась. Она сама-то хоть знает, кто ее мать?

— Ничего она не знает, — уверенно сказал Тиль. — А вдова ей специально не говорит. Потому что понимает: сболтни она хоть слово лишнее — и больше дочку не увидит.

— А если она притворяется, а сама тем временем…

— В этом и был замысел проверки. Когда под угрозой жизнь, тут, знаешь ли, не до лицемерия.

Тиль вывел машину к Черной речке и поехал в сторону центра. «Омоновец» расстегнул куртку — в салоне было жарко — и включил погромче музыку. Играла какая-то классика, грозная, свирепая и веселая. «Омоновец» послушал, вздохнул и убавил звук.

— Уж слишком быстро ты появился, — недовольно сказал он. — Все развлечение испортил. Я только-только вошел во вкус…

— Этого-то мы и боялись, — усмехнулся Тиль. — Что ты войдешь во вкус. Шеф велел мне выждать не более десяти минут. Прикинул, что за это время ты не успеешь ее прирезать.

— Да он настоящий психолог! — уныло сказал «омоновец».

Оба засмеялись.

— Слушай, а вот скажи… просто интересно, — заговорил Тиль, глядя перед собой на дорогу. — Если бы я не появился, ты бы ее убил?

— Не знаю, как уж дело бы пошло. Почему бы и нет? Не в первый раз.

— Ты это дело заканчивай. Шеф недоволен. Твои охотничьи развлечения нам уже дорого стали. Административный ресурс тоже не безграничен, — поучающим тоном сказал Тиль.

«Омоновец» презрительно усмехнулся и, красуясь, выпустил и втянул черные клинки.

— Кстати, я не понял, почему ее нельзя убивать. Если она так тревожит шефа, давно бы уж…

— Не знаю. Приказ есть приказ. Он сказал — нельзя допустить, чтобы она умерла. Если она погибнет, немедленно отправитесь вслед за ней. Оба, — со значением добавил он.

Человек в камуфляже беспечно пожал плечами.

— А то я там не бывал. Напугали черта преисподней.

— А я туда не тороплюсь, — резко ответил Тиль.

— Боишься смерти?

— Не смерти, — сквозь зубы ответил Тиль, сбавляя скорость. — Возмездия.

Он крутанул руль влево, игнорируя сплошную разметку. Машина свернула с Каменноостровского на набережную Карповки и вскоре остановилась напротив роскошного дома в стиле модерн.

— Приехали, — сказал Тиль.

Глава 7

Урок истории

Закончились каникулы и, вместе с ними, Лешкин вынужденный отдых. Так вышло, что первый учебный день пришелся на пятницу. Ни то ни се — некоторые вообще в школу не пошли, и им потом за это ничего не было. А Лешка решил пойти, потому что ему страшно надоело сидеть дома.

Гимназия, которую посещал Лешка, была одной из лучших в районе. В свое время родители потратили немало усилий и средств, чтобы его туда запихать, но дело того стоило. В гимназии училась только элита. Когда-то это была обычная районная школа, но после того, как ее полностью перестроили» она превратилась в помпезное здание, больше похожее на бизнес-центр или банк, как будто напоминая ученикам о тех местах, где им предстояло трудиться в будущем. Обязательная школьная форма тоже напоминала покроем деловой костюм. Перед школой располагалась собственная парковка, прямо как в американских фильмах; здание было окружено изящной кованой решеткой, перед входом на посетителей смотрели видеокамеры, а внутрь пускали только по пропускам.

Народу набралось едва полкласса, поскольку многие на каникулы куда-нибудь уезжали и еще не вернулись, да и у остальных настроения учиться пока не появилось. Лешке обрадовались; на первых уроках он только и делал, что рассказывал приятелям о том, как попал под машину (без мистики, разумеется). А к последнему уроку почувствовал, что притомился. Впрочем, урок был не самый важный — отечественная история. Лешка лег грудью на парту, положил голову на руки и уставился сонным взглядом в окно. В голове у него что-то шумело, из-за чего слова учителя долетали как бы издалека.

Учителя истории звали Иван Данилович. Большинство учителей средних и старших классов гимназии принадлежали к мужскому полу, чем особенно гордилась директриса. Иван Данилович был сухощавый блондин лет сорока со спокойными голубыми глазами, нарочито тихим голосом и манерами джентльмена. Лауреат всевозможных педагогических конкурсов, он принципиально не пользовался учебниками и работал по собственной авторской программе. Уроки, как в каком-нибудь институте, проводил в виде лекций и дискуссий. Ко всем ученикам, даже шестиклассникам, Иван Данилович обращался на «вы». Лешка долго не мог к этому привыкнуть, и многие другие ученики тоже. Поначалу они даже проверили историка на прочность, считая его неизменную вежливость признаком трусости и мягкотелости. Историк, однако, проверку прошел. В отличие от многих других учителей, которые, видя перед собой детей известных в городе родителей, начинали вести себя как обслуживающий персонал, лебезить и прогибаться. Такие учителя в гимназии не задерживались.