Ходячие мертвецы Роберта Киркмана. Нисхождение - Бонансинга Джей

Тот отшатнулся и содрогнулся от выстрелов, верхняя часть его головы отлетела в сторону, а за ней метнулся хвост из мозгового вещества.

Мертвец повалился на землю в пяти футах от Келвина, который скорчился в рыданиях и все бормотал, что Мередит была больна, что этого не должно было произойти, ведь зачем, Боже, зачем? Ходячие наступали со всех сторон. Лилли опустилась на колени рядом с Келвином и хотела дотронуться до его плеча, но в следующую секунду случилось то, что выбило ее из колеи – даже среди жуткой бойни, среди всего этого ужаса, – и Лилли застыла.

Келвин обнял ее и крепко прижал к себе. Он всхлипывал, дрожал и тихо причитал. Сквозь звон в ушах Лилли различала лишь отдельные слова:

– Это было неизбежно, я должен был предвидеть, я должен был догадаться, я мог бы… я мог бы… о Боже, я мог бы все остановить!

– Т-с-с-с-с-с-с-с-с-с, – тихо произнесла Лилли ему на ухо.

Ей было неловко в объятиях Келвина, и она лишь похлопывала его по спине. Краем глаза она видела ходячих, которые появлялись на опушке, выделяясь на фоне затухающего пламени. Нужно было убираться отсюда, иначе они рисковали попасть в ловушку. Но тут ее внимание притупилось, в голову хлынули воспоминания. Она подумала о Джоше, подумала об Остине, и одна мысль о них – о ее прежних любовниках, спасителях, верных товарищах, потерянных навек, – пробудила внутри Лилли сочувствие, даже сострадание. Ее глаза наполнились слезами, и она провела рукой по дрожащей спине несчастного человека, который только что лишился жены.

– Ты не виноват, – прошептала она, – не забывай об этом.

– Только посмотри, что она сделала… Она спасла нас, – выдавил он сквозь всхлипы. Его дыхание обжигало Лилли ухо. – Посмотри, как она… как она ушла.

– Я знаю, – Лилли взяла Келвина за плечи. – Келвин, посмотри на меня. Ты можешь на меня посмотреть?

– Лилли, она не заслуживала такого конца, – простонал он, как будто изнывая от физической боли. – Она никогда никому не желала…

– Эй! – Лилли встряхнула его. – Келвин, посмотри на меня. Посмотри на меня.

– Что? – он взглянул на нее блестящими от слез глазами. – Чего ты от меня хочешь?

– Послушай меня. Нам нужно возвращаться. Их слишком много.

Келвин кивнул.

– Я понимаю, – он вытер глаза и рот и кивнул еще раз. – Я готов, – он поднялся на ноги и потянулся к пистолету. – Пистолет… куда он делся?

Лилли взглянула на группу дымящихся, обугленных трупов, которая подступала все ближе, схватила Келвина за рукав и мягко потянула его за собой.

– Забудь, Келвин, – сказала она. – Забудь… пойдем… скорее.

Третьего приглашения ему не понадобилось.

Остаток ночи и большую часть утра Лилли и остальные жители Вудбери ликвидировали последствия сражения. К счастью, случившиеся в лесу взрывы расправились с большей частью стада и оставили возле баррикады всего около пятидесяти оглушенных ходячих, справиться с которыми не представляло труда. Их можно было по одному расстрелять из снайперских винтовок, но этот процесс затянулся из-за того, что большинству стрелков попросту не хватало тренировки, а у Дэвида Штерна явно был сбит прицел.

К полудню следующего дня они уничтожили практически всех оставшихся кусачих в непосредственной близости от города – Спид прозвал обгорелых мертвецов ходячими головешками к явному неудовольствию Лилли, которая пыталась сохранять спокойствие и проявлять уважение к трагическим событиям ночи, – и в конце концов у стены осталось лишь несколько не пострадавших от огня живых трупов. Лилли отправила целую команду на расчистку местности: используя прямую лопату, прикрепленную к пикапу, нужно было разгрести тела и передвинуть их подальше от города. После обеда они вырыли большую канаву за железнодорожными путями и подготовились к массовому погребению.

В процессе всего этого им удалось сохранить детали предыдущей ночи в тайне от детей Дюпре – по крайней мере, до поры до времени, – им сказали, что мама на задании вместе с другими жителями Вудбери. Келвин попросил Лилли дать ему время, чтобы подумать, как сообщить детям страшную новость.

Ближе к вечеру Келвин, Лилли и Боб устроили короткую и немноголюдную поминальную службу по несчастной женщине, которая совершила такой героический поступок. Они подошли к кромке леса, и Боб внимательно смотрел по сторонам, чтобы ненароком не подпустить слишком близко отбившегося от стада ходячего, пока Келвин говорил о щедрости жены, о ее любви к детям и о ее глубокой, непоколебимой вере.

Стоя в тени огромного дуба, опустив голову и слыша, как зудят вокруг комары, Лилли слушала слова Келвина и поражалась его знанию Священного Писания – он зачитал всю молитву за упокой душ усопших и не выпустил ни слова. Хотя Лилли никогда не питала особенной любви к верующим, теперь она пришла к иному выводу. Возможно, из-за вызывающей мысли о конце света жестокости окружающего ее мира, а может, вопреки ей, она почувствовала глубокое, неугасимое и несколько неожиданное уважение к этому человеку. Он был кроток, добр и тверд – а эти качества в последнее время встречались в людях все реже.

Закончив надгробное слово, Келвин подошел к кромке воронки, образовавшейся при взрыве. Земля была разворочена, повсюду валялись вырванные с корнем деревья и фрагменты человеческих тел, которые все еще дымились на ветру. Келвин склонил голову и несколько минут тихо плакал. Лилли и Боб не мешали ему и почтительно стояли в отдалении на опушке леса.

Наконец Келвин сунул руку в карман и вытащил небольшое украшение.

Стоя в пятидесяти ярдах от него, Лилли разглядела золотое кольцо, возможно обручальное – издалека судить было сложно, – которое Келвин торжественно бросил в центр воронки. Когда он повернулся к воронке спиной и медленно пошел обратно к Бобу и Лилли, на его сухом лице появилось такое выражение, как будто он думал о законченном деле, словно только что перевернул страницу. А еще Лилли разглядела в его чертах облегчение. Быть может, Мередит Дюпре с течением времени стала тяжкой ношей для своего мужа, которая с каждым днем все сильнее тянула его вниз. Быть может, ее душевная болезнь сыграла в этом свою роль, и, каким бы печальным ни оказался ее уход из этого мира, в конце концов, вероятно, все было лишь к лучшему.

– Как ты? – Лилли внимательно взглянула на Келвина, когда он поравнялся с ней.

Он кивнул и вытер глаза.

– Я справлюсь, – ответил он.

– Она была настоящим героем.

И снова кивок и напряженный взгляд.

– Лилли, мне кажется, я готов.

– Готов к чему?

Он посмотрел на нее.

– Готов сказать детям правду.

В тот вечер солнце опускалось все ниже по безоблачному небу, пока не оставило после себя лишь полоску алого сияния на горизонте. После этого его мягкий золотистый свет залил болота и леса Центральной Джорджии, опустившись на них легким пуховым одеялом и будто покрыв все вокруг призрачным янтарем. Повисла такая тишина, что звуки стали распространяться дальше, чем обычно, эхом проносясь над лощинами, долинами и озерами. В этот час жуткие стоны мертвецов доносились с огромного расстояния.

В густой траве под высокими соснами примерно в одиннадцати милях к юго-востоку от Вудбери одинокий человек пытался отогнать хрипы ходячих, закрыв руками уши. Он поморщился. Его мальчишеское лицо было так перепачкано в грязи, что он напоминал трубочиста из какого-нибудь романа Диккенса. Легко возбудимый парень с невероятным количеством нервных тиков и навязчивых привычек, Риз Ли Хоуторн разложил свои скромные припасы на замшелом камне, чтобы в очередной раз провести их учет: швейцарский перочинный нож, половина шоколадки, заранее разделенной на кусочки, револьвер тридцать восьмого калибра с шестью оставшимися в барабане патронами, подписанная Роем Роджерсом фляжка и маленькая Библия Гедеона. Для выживания этого явно было недостаточно. Если ему не удастся в ближайшее время поймать кролика или рыбу, придется еще одну ночь провести на жалком кусочке «Милки Уэя» и нескольких глотках прохладной колодезной воды.