Самая страшная книга 2022 - Сергей Владимирович Возный

решился на заброс, удочка едва не выпала из рук.

Потому что там, прямо у поверхности, в каком-то метре от лодки, плавала тварь с умными глазами. И смотрела на него.

А потом что-то резко, мощно ударило в лодку слева.

Лодка перевернулась, и Емеля полетел в воду, успев ужаснуться, что сейчас врежется прямо в тварь. Вода сомкнулась над головой, в зеленой полутьме сверкнула бронза, но он не успел всплыть к воздуху: нечто, ухватив за штанину, как настоящий крокодил, потянуло его вниз.

На дно.

Крик вырвался пузырями, водоросли облепили щиколотки и запястья. А после Емеля увидел ее.

Увидел и услышал.

«Ты спас сына…»

Кислород заканчивался, легкие горели, но зрение было удивительно четким. Оно показывало то, чего не могло быть: огромную рыбу с продолговатой мордой, укрытой чешуей размером с кулак мужчины, с короной, похожей на связку коротких коряг, и пастью, где могла поместиться целая семья.

«Щука. Из сказки. — Безумная мысль, порожденная угасающим разумом. — Щука… желания…»

Глаза-угли сузились, как в насмешке.

«Желания? Хорошо...»

Что-то чиркнуло по руке, и вода окрасилась алым: мелкая тварь, подобравшись к Емеле, содрала кожу на руке, а потом водоросли отпустили. Упругая сила, подхватив, швырнула мальчика из воды; рот его жадно хватанул воздух, а руки ударились о перевернутую обратно лодку.

Задрожав, Емеля кое-как забрался в нее и, упав на дно, потерял сознание.

В номере Королевича не было. Подумав, Емельянов спустился в ресторан и не прогадал: его соперник как раз доедал блюдо раков. Рядом, на треугольнике салфетки, конечно же, лежала ручка.

— Смотрите, кто явился!

Емельянов молча отодвинул стул и сел.

— Что, совесть взыграла? Решил узнать о переговорах? — презрительно спросил Королевич. — Да они бы провалились, если б не я. Ну ты учудил! А еще «сотрудник месяца»… Шизик, да? В роду психические были?

— У меня предложение, — хрипло сказал Емельянов.

— В смысле?

Емельянов подался вперед и, понизив голос, объяснил:

— Предлагаю сделку. Клад Степана Разина — за Машу.

— Чего-о?

— Двадцать лет назад, — начал Емельянов, давя в себе желание передумать, — я нашел на одном острове клад…

Дальше пришлось умолкнуть: пришла официантка. Емельянов заказал салат и повторил, когда девушка упорхнула:

— Я нашел клад. Монеты, рубины… Огромные деньги, что тогда, что сейчас. Но брать не стал. Я… я хотел сам богатства добиться.

— Во дура-а-ак, — протянул Королевич и жадно спросил: — А дальше?

— Закопал там, где нашел. А потом мы отсюда уехали.

Емельянов замолчал и через силу продолжил:

— Только я знаю, где это место. И я покажу тебе. Я отдам тебе клад — если ты оставишь Машу. Навсегда.

Королевич моргнул. Затем, прищурясь, смерил Емельянова взглядом.

— Оставить Машу. Навсегда, — с расстановкой повторил он и, взяв ручку, крутанул ее в пальцах. — А ты не врешь? Да вроде не врешь. Ты же у нас хороший, правильный мальчик…

Ручка крутанулась еще раз. И еще. Емельянов томительно ждал решения, весь превратившись в слух.

Но вот Королевич все обдумал, прикинул… и наконец кивнул.

— Старинный клад за нашу Машу. А давай! Я согласен!

Пружина, засевшая внутри у Емельянова, чуть расслабилась.

«Клюнул».

— Только учти, Емеля, — улыбаясь, негромко добавил Королевич, — Если все же наврал — убью.

— Не наврал. Дай слово, что оставишь ее. Поклянись.

«Знаю, что так твоя клятва — ничто. Но нарушить ее не позволит Щука».

— О’кей, клянусь, — легко поклялся Королевич. — Бери свою Машку с потрохами. А я кого получше найду. Ведь правду говорят, — добавил он, когда вернулась официантка, — что в Самаре самые красивые девушки…

Девчонка порозовела. Королевич же, подмигнув ей, оплатил счет и встал.

— Приходи через час, обсудим детали. А пока…

Королевич осклабился.

— Не грусти, Емеля. Получишь свою Марью-царевну. Как в сказке, — сказал он и загоготал.

Емельянов вдруг похолодел.

Королевич так и смеялся, пока шел к выходу. Проводив его взглядом, Емельянов невидяще уставился на салат. Внутренности скрутило в морской узел, в ушах зазвенело, когда нехорошее предчувствие захлестнуло, окунув в водоворот мыслей.

«Я не Емеля».

Кулаки сжались.

«Я — Иван-дурак».

Кинув на стол купюру, Емельянов встал и отправился к себе. Лицо его было бледным, но решительным.

Он еще не знал, что будет делать с этим. Но он обязательно придумает.

А сперва — позвонит на работу.

— …С тех пор гора Тип-Тяв так и называется, — закончила Манчиха и потянулась.

Емеля, что сидел рядом с ней, покосился на свою болячку.

— Манчих…

— А?

— Ты про гигантских щук что-нибудь знаешь?

Манчиха задумалась и просияла.

— Знаю!

Емеля сглотнул. Болячка вдруг нестерпимо зачесалась.

— Читала, один немецкий император однажды поймал щуку. Ее гейльброннской назвали, по местному городу. Выловил, нацепил на нее колечко… — усмехнувшись, Манчиха щелкнула сережку. — А потом, спустя два века, ее поймали опять. Здоровую, больше пяти метров! Но…

— Что?

— Это липа была. Скелет потом изучили, выяснили, что он из нескольких состоит: из костей обычных щучек.

Емеля закусил губу.

— А еще, — добавила Манчиха, — есть северные легенды. А может, и не легенды. У папы монография одного русского этнографа есть, Богораз фамилия. Он когда-то чукчей изучал. Так вот, там всякие щуки упоминаются. Одну местные называли: «Кусливая рыба». Она жила в тундре, в озере. Людоедом была.

— Людоедом?..

— Угу, — серьезно кивнула Манчиха. — Человек, на самом деле, о природе еще мало знает. Может, северяне не обманывали. Может, и правда такие рыбины существовали… или существуют… Лишь бы не у нас.

— Да, — помедлив, согласился Емеля и сразу вспомнил коряжник.

Вчера, когда он очнулся, тумана уже не было. Тихо, солнечно. Лодка почти сухая, весла на месте.

А в нескольких метрах от него, зацепившись крючком за обломанный ствол, плавает удочка.

Емеля не мог сказать, сколько времени смотрел на нее. В чувство привел комар. А потом вспомнился укус твари.

Ахнув, Емеля скорей осмотрел руку. Кровь уже запеклась, и не поймешь, от чего травма: с тем же успехом мог просто ободраться о какой-нибудь кустарник. Кажется, спустя вечность он осмелился подобрать удочку и уплыть.

А дальше… Дальше Емеля так и не смог рассказать хоть кому-то о Щуке.

— Все, я удить! — объявила Манчиха. — Ты со мной?