Вольфганг Хольбайн - Книга мёртвых

— Все кончено, — в отчаянии простонал он. — Все пропало.

— Почему все пропало? — спросил Франкенштейн, нажимая на железную ручку. И чудо свершилось — створки ворот распахнулись. — И вообще, черт побери, что здесь происходит?

Франкенштейн запыхался не меньше Рольфа, но он казался скорее удивленным, чем испуганным. По-видимому, он даже не понял, какая опасность им угрожала. Не ответив на вопрос, Рольф грубо схватил Виктора за плечо и потащил за собой по улице.

Сначала он почувствовал лишь холод, неприятную сырость, проникавшую под одежду и покрывавшую кожу мерзкой пленкой. Затем он ощутил пульсирующую боль в висках и удушье, связанное с воспоминанием о тонких стальных руках, сжимавших его горло…

Вскрикнув, Говард ударился головой о твердый камень. Перед глазами все поплыло, но когда боль в голове утихла, он понял, что находится в темноте, наполненной бесформенными тенями, которые все время шевелились и издавали какие-то звуки.

Что-то холодное и твердое сжимало его правое запястье. Осторожно усевшись, он ощупал свою руку и понял, что это стальной наручник, прикрепленный к цепи. Цепь же, в свою очередь, вела к массивному железному кольцу в полу — простой, но весьма эффективный метод удержать кого-либо на месте. Яростно дернувшись пару раз, Говард добился лишь того, что наручник еще сильнее впился в его и без того воспаленную кожу.

— Тебе это не поможет, — донесся из темноты чей-то голос. Говард прищурился. Только сейчас до него дошло, что он тут не один. Судя по раскатистому эху, помещение, в котором он находился, было довольно большим. Несмотря на полумрак, ему удалось разглядеть по меньшей мере еще три фигуры.

— Честно говоря, мы все пытались освободиться. — Голос показался Говарду знакомым. — Но у нас ничего не вышло. Цепи достаточно прочные и способны удержать даже разъяренного быка.

— Грей? — опешил Говард. — Неужели это вы?

Тень шевельнулась, и Говард понял, что его собеседник кивнул.

— Боюсь, что да, друг мой, — ответил старый адвокат. — Не могу сказать, что я рад нашей встрече. Мне жаль видеть вас здесь. Признаться, я надеялся, что уж вам-то удастся избежать ловушки.

— Ловушки?..

— Ответ на этот вопрос я рассчитывал услышать от вас, — сказал еще кто-то в темноте, и на сей раз Говард сразу узнал голос инспектора полиции.

— Коэн! — охнул он. — Вы тоже тут?!

— Ну конечно, Лавкрафт. — Инспектор грустно рассмеялся. — Тут собралась очень хорошая компания, хотя место, к сожалению, не вполне подходящее. Организаторы этой небольшой вечеринки оказались большими оригиналами.

Коэн, подняв руку, указал на другую тень.

— Мне выпала честь сидеть рядом с самим Джеймсом Дарендером, верховным судьей Лондона. Слева от меня находится сэр Фредерик Рутель, генеральный прокурор… — Послышался какой-то звук — видимо, Коэн вздохнул. — Конечно, вы не присутствовали на открытии этой вечеринки, но должен заверить вас, что здесь собрался практически весь лондонский суд.

— Выходит, вас всех…

— Да, нас похитили, — подтвердил Коэн. — И, как выяснилось, нас всех заменили идеальные двойники. Впрочем, боюсь, это произошло не только с нами.

— Вот, значит, почему все произошло так быстро, — пробормотал Говард.

Он по-прежнему был не в себе и поэтому с трудом воспринимал рассказ Коэна, но внезапно все происходящее приобрело смысл.

— Вы уже давно здесь? — осведомился Говард.

— С тех пор как закончилась эта пародия на судебное заседание, — презрительно фыркнув, ответил Коэн. — Я даже не заметил, что настоящими в зале суда были только ваш друг Крейвен и я. Кстати, как у него дела?

Говард изумленно уставился на Коэна.

— Вы что, не знаете? — выдохнул он.

— А что, черт побери, я должен знать? — воскликнул Коэн. — Если вы еще не поняли, мы сидим здесь уже несколько дней и, естественно, не в курсе того, что происходит в городе. После оглашения приговора я пошел в комнату лорда Дарендера, а очнулся здесь. Сколько времени прошло с момента моего похищения?

Говард промолчал. В тот миг, когда он услышал голос Коэна, в нем поднялась волна гнева, сменившаяся затем изумлением. А теперь в его душу закрался страх.

— Черт побери, что происходит? — возмутился Коэн.

Говард, снова не ответив, смотрел в темноту широко распахнутыми глазами.

— Вы говорили с Крейвеном? — продолжал допытываться инспектор.

— Роберт мертв, — тихо произнес Говард.

— Мертв?! — охнул Коэн. Его тень дернулась, и цепь, которой он был прикован к полу, звякнула. — Мертв? Это невозможно!

— Он был казнен сегодня утром, — прошептал Говард. — На восходе солнца.

— Это совершенно исключено, — вмешался в их разговор кто-то третий. Говарду его голос был незнаком. — Что бы он ни совершил, смертный приговор не может быть сразу же приведен в исполнение. Существуют законы, которые…

— Однако это так! — Говард почти кричал. — Я попытался навестить Роберта в тюрьме, но меня к нему даже не допустили, а чуть позже я получил известие о его смерти.

— Но это противоречит всем законам, — запротестовал неизвестный Говарду собеседник. — Человек, приговоренный к казни, обладает правом на то, чтобы подать прошение о помиловании даже в том случае, если особой надежды нет.

— Конечно вы правы, лорд Дарендер, — вмешался Коэн. — Но я верю Лавкрафту, поскольку сам присутствовал на так называемом судебном заседании. К моему ужасу, ничто в этом судебном разбирательстве не соответствовало общепринятым законам.

— Так, значит, Роберт… мертв? — Голос Грея дрожал. — Я не могу в это поверить.

— Да, — удрученно пробормотал Говард. — Боюсь, что нас ожидает та же участь, ведь не зря же мы все оказались здесь.

Еще пара теней шевельнулась в темноте.

— Мне очень жаль, Лавкрафт, — помолчав, произнес Коэн. — Я знаю, что вы вините во всем меня, и прекрасно понимаю ваши чувства. Но я сделал то, чего требовал мой профессиональный долг. Доказательства были неопровержимыми, по крайней мере… — он запнулся, — я думал, что это так.

Говард услышал в голосе Коэна невысказанную мольбу, мольбу о прощении, об одном-единственном слове, которое могло бы снять вину с его души. Для такого человека, как Коэн, мысль о совершении ошибки, стоившей невиновному человеку жизни, несомненно, была невыносимой.

Но Говард сделал вид, будто ничего не заметил. Конечно, Говард понимал, что Коэн ни в чем не виноват, что инспектор сам стал жертвой изощренного коварства врагов, но, черт побери, он тоже был человеком с чувствами и эмоциями. Он был разозлен и обижен, да и вообще, иногда людям становится легче, когда они, страдая, причиняют боль другим.