Самая страшная книга 2022 - Сергей Владимирович Возный

У Рыбина отвисла челюсть, когда Зуев наклонился и как будто обнял мертвеца. Лохмотья древней штормовки качнулись, несколько клочьев осыпались. Только сейчас Рыбин заметил поблекших орла и свастику на ткани. Под тканью, на остатках свитера, проглядывала пустая кобура.

— Немцы? — пробормотал Рыбин. — В Гималаях? Я облазил весь Интернет и не видел ни слова о, как ты говоришь, немецкой экспедиции на Годеш. Такого даже на сайтах рептилоидов не пишут.

Зуев, уже двинувшийся дальше, пожал плечами, и, не оборачиваясь, ответил:

— Порой реальность невероятнее любого бреда, Саша.

Рыбин хотел в тысячный раз задать вопрос «откуда ты знаешь?», когда вдруг ощутил затхлое, прелое тепло, резко контрастировавшее с морозным воздухом. От перепада температур Рыбин едва не потерял сознание, и, когда подтаявший лед под ногами резко пошел под уклон, он поскользнулся и помчался вниз, как ребенок на горке.

Оказавшись внизу, он отряхнул снег с лица… и уставился на то, что и было, судя по всему, целью Зуева. Когда за его спиной сверху скатились Ерин и вскрикнувшая девушка, Рыбин даже не обернулся — настолько представшее перед ним отличалось от всего, что он когда-либо видел.

В проталине размером с футбольное поле раскинулась обнаженная порода — черная, пористая, как пемза, с дырами размером с канализационный люк. В этих дырах клокотало что-то белесое, теплое… над всем странным образованием поднимался пар, струйки талой воды стекали отовсюду, убегая в отверстия и смешиваясь с булькающей там, во мраке, слизью.

— Что это, на хрен, такое?! — взвизгнул Ерин, опасливо пятясь от «пемзы». Француженка, утопающая в клубах пара, сидела на снегу с широко раскрытыми глазами, с нелепым смайликом на куртке, и выглядела совершенно обезумевшей.

— Жизнь, — улыбнулся Зуев и, бросив рюкзак на снег, шагнул к Ерину. — Первичная. Вечная. Давай я покажу тебе.

— Что за… — начал Ерин, когда Зуев оказался рядом и раздался хлопок. Эхо заметалось по ледовой чаше, отозвавшись недобрым рокотом в зарослях сераков наверху.

Рыбин не сразу разглядел рваную дыру в куртке Ерина. Из нее лезли клочья пуха, обагренные кровью. Зуев продолжал улыбаться. В руке он держал пистолет, напоминающий немецкие «вальтеры» из фильмов про войну. Рыбин вспомнил пустую кобуру мертвого нациста наверху.

Ерин каркнул что-то. Попытался поднять ледоруб. Потом начал оседать, и Зуев подхватил его, заключив в объятия.

— Так нужно, Жень, — сказал он и похлопал Ерина по плечу. Тот вновь попытался что-то сказать, но с его губ сорвалась лишь россыпь кровавых брызг, покрывших лицо Зуева.

А потом Зуев толкнул Ерина в одно из отверстий, и клокочущая вязкая масса на дне поглотила его.

Француженка закричала, и рокот нависавших над проталиной глыб льда стал еще более угрожающим. Но Рыбин не обращал на него внимания. Он смотрел на Зуева.

— Ох уж эти старые пистолеты — такие надежные, но такие шумные, — продолжал улыбаться тот и навел ствол на девушку. Та завизжала запредельно, нечеловечески высоко и закрыла лицо с окровавленной повязкой на лбу ладонями, словно они могли спасти от пули.

Зуев поморщился и махнул рукой, опустив пистолет. Потом повернулся к Рыбину.

— Бабы не умеют умирать. Никогда не умели, — бросил Зуев, не скрывая презрения. — Оставлю ее на потом. А пока…

Он навел ствол на Рыбина. Тот был слишком истощен, чтобы бояться. Вымороженный до самой глубины рассудок желал одного — понимания.

— Так это правда? Оно может вернуть одного за троих? — пробормотал он, глядя на булькающую массу. Над одним из отверстий она неожиданно вздыбилась метровым выростом.

— Эта байка не врала? Или ты просто рехнулся и поверил в эти бредни?

Зуев пожал плечами, продолжая улыбаться.

— И все это ради сына? Ты готов вернуть его, убив троих ни в чем не повинных…

— Сына? — прошипел Зуев; улыбка дрогнула, сменившись гримасой брезгливости. — Этого жалкого наркомана? У меня было с дюжину дочерей толковей этого ублюдка. Нет, Саш, ты так и не понял.

Он покачал головой, явно искренне разочарованный, прицелился… И тут в его облике проступило что-то знакомое — нужный ракурс, нужный рисунок света и тени…

— Харт, — пробормотал Рыбин.

— Аллилуйя! — всплеснул руками Зуев, и капли крови Ерина на его лице заискрились в солнечных лучах. Клочья пара, стелившиеся у его ног, придавали ему сходство со злодеем из старых боевиков, которые Рыбин смотрел в детстве. Там пар часто так же поднимался из ливнестоков в каких-то глухих ночных переулках.

— Да. Когда-то. Меня тогда постигла неудача — Джейкоб, этот ирландский прощелыга с кинокамерой, сбежал и угодил в расщелину. Лишил меня одного из троих. Оно берет только живых, знаешь ли. Это был мой первый раз, я был молод, не все продумал, может быть, еще не верил до конца… В следующий раз, когда я был гауптманом Келлером, я все сделал лучше.

Зуев шагнул к Рыбину, поигрывая пистолетом в руке.

— Ты можешь не просить никого. Можешь попросить у него себя, Саша. Снова и снова, стоит старому телу износиться. Вечно. Все эти местные байки про реинкарнацию — может, здесь их начало. Разве трое — такая уж большая цена за вечность? Даже если один из них — лучший мой друг за пару жизней.

Он приставил ствол к груди Рыбина.

— Я не выстрелю, — сказал Зуев, глядя на Рыбина с каким-то отеческим теплом в глазах. — Я позволю тебе шагнуть самому.

Рыбин не отвечал. Все это было неважно. Это был сон. Сон во сне. Он скоро проснется в темноте палатки. В темноте погасшего рассудка. В темноте мертвого космоса. В темноте безумия.

— Больно не будет, поверь. Оно сказало мне, когда я рождался вновь. Ты просто…

Зуев умолк, запнувшись. Миг спустя Рыбин заметил, что из шеи Зуева торчит острие ледоруба. Кровь стекала по коже, растапливала снег на обмерзшем воротнике.

Зрачки Зуева расширились. В них мелькнуло удивление. Следом — безбрежная, бездонная усталость. И наконец, что-то похожее на облегчение. Он вцепился в Рыбина, упал на колени. За ним показалась француженка, окровавленные волосы застилали половину ее лица, один открытый глаз был налит безумием.

Вдруг Зуев чудовищным усилием, харкая кровью и надувая на губах багряные пузыри, заговорил:

— …можешь… в-вернуть… ее… я подарю т-тебе… т-только думай… о ней… как во сне…

Выплюнув эти обломки слов, он улыбнулся даже шире, чем прежде, обнажив темные от крови зубы. А потом оттолкнулся