Мария Куприянова - Раскалённая луна

Но даже солнце не могло светить вечно. Каждую ночь зима напоминала о своем приближении, сковывая инеем ветви деревьев, превращая раскисшую за день уличную грязь в смерзшиеся бугры. С восходом луны мороз, будто оживший зверь, дышал в затылок стылым воздухом, забирался под мундир, заставляя не привыкших к холодам солдат сильнее кутаться в шинели или в одеяла.

Сколько миль пройдено? Сколько шагов сделано через всю Европу? Сколько принято кровавых сражений? И ради чего? Ради того, чтобы застрять в этой громадной стране, без крова и продовольствия, прямо накануне суровой русской зимы.

Анатоль Легран, вольтижер гвардейского полка, всегда верил в победу, и в то, что избран участвовать в великом походе. Каждый день, каждый час, с момента вступления в армию, он верно служил Императору и Отечеству. В атаку бросался одним из первых, сражался храбро и умело, завоевывая уважение однополчан и обращая на себя внимание командующих. Он привык добиваться цели, всеми силами приближая победу.

Так было раньше. Так было до того, как они увязли в этой бескрайней и хмурой стране с бесконечными лесами и непроходимыми дорогами. Так было до того, как армия, носящая звание Великой, начала деградировать, постепенно превращаясь в сброд пьяниц, насильников, мародеров. Так было до того, как они застряли в этой измученной, почти дотла сожженной Москве.

Нет, не так Анатоль представлял себе победу. Древняя столица лишь на миг показала свою красоту, блеснула золотыми куполами, изогнулась фасадами изящных зданий, поманила спрятанными в своих недрах сокровищами, а потом утонула в пожаре…

Огонь уничтожил не только значительную часть города. Он уничтожил победу, которая, казалось, была совсем рядом. И уже ни приказы командования, ни увещевания, ни наказания, не могли призвать распустившуюся армию к дисциплине. За время похода Легран увидел многое, но даже он, закаленный боец, не мог не ужаснуться тому, что происходило после того, как Великая армия вступила в Москву.

Зарево пожара устрашало — казалось, горели земля и небо. Бешенное пламя металось по улицам, пожирая и сметая все, что попадалось по пути. Оранжевые искры, смешанные с непроницаемым, удушающим дымом, взмывали ввысь, словно извергаясь из кратера невидимого вулкана.

А когда огонь, наконец, утих, брошенный город наводнили мародеры. Они, будто стая голодных гиен, рвали тело раненного льва на части. Баварцы, итальянцы, поляки, а подчас и сами французы, до последнего сохранявшие дисциплину, рыскали в домах и особняках, прикрытых пеплом, словно траурным платком. Грабители набивали телеги драгоценностями, картинами, тканями, мехами, посудой — всем тем, что чудом уцелело после страшного пожарища. Ничто не могло остановить солдат: ни жуткий смрад, источаемый полусгнившими трупами людей и животных, ни шаткие, готовые развалиться при малейшем порыве ветра полусгоревшие здания, ни оставшиеся в городе русские, жестоко сопротивляющиеся иноземцам.

Приказ об отступлении подвел черту бессмысленного пребывания французской армии в спаленной, разграбленной, но так и не завоеванной столице.

Впереди вновь ждала дорога, полная опасностей и трудностей, но Анатоль, вопреки всему, не испытывал горести и сожаления. Он не желал более оставаться в этой жестокой, ледяной стране, и все чаще думал о возвращении на родину. Глядя на видневшиеся сквозь мрачные тучи клочки синего неба, Легран вспоминал море, возле которого вырос и которое любил всей душой. Теперь у него достаточно средств, чтобы начать самостоятельную жизнь, жениться на Люси, завести детей…

Собранная телега с припасами ждала его возле дома, служившего временным пристанищем. Упакованного зерна, сахара, чая, нескольких бутылей спиртного в дороге могло не хватить, но на этот случай у него имелись золото и облигации, которые можно было обменять на продукты. Легран еще раз проверил мешки с запасами и теплой одеждой и прислонился к телеге, раскуривая трубку.

Хмурое утро сменилось погожим днем. Солнечные лучи ласково лизали макушки деревьев, скользили по улице, причудливыми тенями ложились на заборы и стены домов. Страшно и нелепо смотрелись эти золотистые блики в призрачном, лишенном жизни городе.

Мимо, горланя похабные песни, прошла четверка пьяных, едва держащихся на ногах солдат. Грязные, небритые — в них с трудом можно было узнать военных. Следом за ними, скрипя колесами, вверх по мостовой покатилась телега, запряженная полудохлой клячей. На козлах сидел возница в грязной, местами прожженной шинели и, не переставая, понукал несчастную кобылу ехать быстрее. Из-под драного куска черной ткани, наброшенного сверху груза, высовывались носики серебряных чайников, концы свернутых в трубочку картин, уголки расшитой золотом ткани.

Приказ готовиться к отступлению и запасаться провиантом был истолкован солдатами по-своему. Легран и не осуждал других за желание вернуться на родину с добычей. Трудно удержаться, чтобы не завладеть драгоценностями, которые остались в опустевших домах. Только парчой в пути не прокормиться, и тело серебряным блюдом не обогреть, поэтому сам он не брал красивые, но бесполезные в дороге вещи.

— Анатоль! Привет! — Из соседнего дома вышел коренастый мужчина, кутаясь в серую шинель. Легран приветственно махнул ему рукой. Жан Дюбуа, однополчанин и друг, не раз спасал ему жизнь. Опытный солдат и легкий характером человек, он всегда мог поддержать в трудный момент и словом, и делом. И никогда, даже в самой трудной ситуации, он не терял чувства юмора, за что и получил среди своих прозвище "Живчик".

Жан встал рядом с Леграном, достал из кармана холщевый мешочек, выудил оттуда щепотку табака и принялся неторопливо набивать свою трубку:

— Вижу, к походу готовишься.

— Да.

— Видел Этьена? У него полный воз женского платья!

— Оно ему к лицу придется, — усмехнулся Лерган.

— Я ему то же самое сказал! — рассмеялся Жан.

— А он?

— Отнекивается, уверяет, это для Мари. — Дюбуа раскурил трубку, затянулся и выпустил колечко дыма.

— Да пусть тащит, что хочет, — пожал плечами Анатоль, щурясь от яркого солнца. — Лично я рад, что мы уходим. Все эти разговоры о мире, о зимовке здесь — просто пустые слова. Не выжить нам здесь. Если русские в темном углу не придушат, сопьемся сами.

— Уверяю тебя, дружище, что спиртного нам не достанется, даже если захотим.

Легран лишь кивнул, не желая прерывать сладкие грезы, в которые его погрузили теплые лучи солнца. Он уже представлял себя дома, стоящим на берегу лазурного моря, слушавшим мягкий шепот волн, подставляющим лицо соленому ветру. И в этот самый момент молодому солдату казалось, что он свернет горы и перешагнет через любые пропасти, но обязательно доберется до Франции живым и невредимым.