Брайан Ламли - Психомех

— Вон! — в конце концов заревел Шредер с такой силой, которую Гаррисон не мог и предположить в его голосе. Специалист собрал свои вещи и удалился.

Несколько мгновений спустя Шредер приблизился к Гаррисону и Кениху. В его голосе слышалась боль, дышал он неровно. Дрожащей рукой он взял Гаррисона за локоть.

— Это была ошибка, Ричард. Моя ошибка. Я хотел слишком много и слишком быстро. А этот идиот, он как пришелец, как инопланетянин, механический, неласковый, его ум понимает только одно — деньги, да и день сегодня был слишком перегружен. Даже зрячий человек нашел бы его.., слишком... — он закашлялся, и Кених немедленно подошел к нему. — Слишком перегруженным.

Гаррисон чувствовал себя по-идиотски. Маленький, избалованный ребенок.

— Вилли, кресло... — крикнул Гаррисон, поддерживая Шредера. — И Кених бросился за ним.

— Я всегда пытаюсь сделать слишком много, — произнес Шредер. — И всегда слишком быстро. Это ошибка — можно сгореть. Все, что у меня есть, чего это стоит? А ты — я чувствую — незаурядный человек! — Он схватил Гаррисона за руку, и капрал почувствовал силу, прилившую к пальцам Шредера, как если бы он выкачивал ее из тела слепого.

— Чего вы от меня хотите, Томас? — спросил он.

— Я только хочу отдать, заплатить мой долг.

— Нет, вы хотите еще чего-то, я знаю это.

— Ладно. Ты прав. Но завтра будет достаточно времени для объяснений. А сейчас, все, чего я хочу, — это терпения с твоей стороны. Потом ты поймешь, а затем тебе придется потерпеть еще немного.

— Очень хорошо, я буду терпеливым, — вздохнул Гаррисон.

— Шесть месяцев, может быть, чуть дольше.

— Что, — нахмурился Гаррисон, — что произойдет через шесть месяцев?

— Уйдет один старик, — сказал Шредер. — Отживший свое старик с разодранными кишками.

— Вы? Вы будете жить вечно, — Гаррисон попытался рассмеяться.

— Да? Вилли говорит то же самое. Но скажи траве, что она не должна гнуться под ветром или высыхать при засухе, скажешь?

— Что это? — воскликнул Гаррисон. — Вы не хотите моей жалости, но вы не трава, которую так легко пригнуть.

— Но я чувствую, ветер уже дует, Ричард.

— Вы будете жить вечно! — закричал Гаррисон, снова сердясь.

Шредер сжал его руку еще сильнее, почти впиваясь в нее ногтями.

— Это, возможно, — сказал он, — да, может быть, я и буду, с твоей помощью, Ричард Гаррисон, с твоей помощью.

То, что осталось на вечер и остаток ночи, было странно пустым. Кених помог Гаррисону переодеться в серую рубашку и новый светло-синий костюм на ярко-красной подкладке с открытым воротом. Из нагрудного кармана торчал носовой платок. На ногах у него были синие замшевые туфли, которые, несомненно, уже вышли из моды. Гаррисон чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние несколько лет, и в то же время ощущал какую-то пустоту.

В девять тридцать после небольшого ужина капрал и Кених отправились в бар. Он находился в личных апартаментах. Шредера, откуда из открытых окон с легким ветерком доносилась мелодичная музыка. Для Гаррисона были приготовлены плохой бренди и крошечные стаканчики сладкой, острой камандерии — еще одно напоминание о его днях на Кипре.

Однако ночь была пуста, и Гаррисон начал чувствовать некоторую подавленность, может быть из-за выпитого. Он пил слишком много, болтал слишком много, слишком много работал на публику. Да, он работал на публику — на Шредера. Но промышленник оставался спокойным и невозмутимым.

Мина, секретарша Шредера, сидела с Гаррисоном у стойки бара и, держа его руку, говорила на ломаном английском, что одновременно и привлекало, и отталкивало его. Его притягивала ее чувственность, а отталкивала непосредственная небрежная манера поведения. Его развлекало, когда она приказывала ему сделать что-нибудь тоном, не терпящим возражения. Он притворялся, что повинуется. Для него это ничего не значило, а только углубляло пустоту.

Вики, казалось, избегала его. Она сидела за маленьким столиком со Шредером и весь вечер говорила по-немецки (Гаррисон не особенно хорошо владел им). В конце концов она извинилась и, не сказав “спокойной ночи”, вышла. Обратно она не вернулась. Только Кених держал псе под контролем.

— Господин Гаррисон, вам уже достаточно! — вдруг сказал он около 11.30.

— Ты так думаешь, Вилли? — Гаррисон похлопал Мину по руке. — И ты так думаешь, Мина?

— Они оба, так думают, — сказал Шредер, который теперь сидел за стойкой бара, исполняя обязанности Кениха. — И я тоже. Кроме того, пришло время закрывать бары.

— Закрывать бары? — повторил Гаррисон. — Я думал такие глупости происходят только в Англии.

— Ведьмин час, — таинственно произнесла Мина.

— Полночь? — До Гаррисона вдруг дошло, что было уже поздно.

Внезапно он задал себе вопрос, почему напитки действовали на него сильнее, чем на других? Когда он напивался в последний раз — или хотел напиться — до такой степени? Черт побери, он пил не слишком много, — просто не привык пить много, вот и все.

— Возможно ли, — он подбирал слова и выговаривал их с осторожной тщательностью человека, готового отрубиться, — мне попросить чашечку кофе? Или даже.., кофейник?

Кених хихикнул и вышел из комнаты.

— Хорошо, — сказал Шредер. — С Днем Первым, Ричард.

— Чего?

— Новой жизни здесь.

Послышался звон чокающихся стаканов, но стакан Гаррисона оставался пустым. Он поднес его к губам, а затем нахмурился и спросил:

— Новой жизни? За что, черт возьми, я пью?

— За завтра, — ответил Шредер, — Завтра, и завтра, и завтра, — произнесла Мина. Она, наверное, тоже была чуточку пьяна...

Гаррисон выпил много кофе, но все еще нетвердо держался на ногах, когда, наконец, встал с табурета. Однако он уже хорошо знал дом, поэтому никто не предложил ему помощь, когда он сказал “спокойной ночи” и вышел из бара.

Через несколько мгновений он был у себя в комнате. Первой странностью, которую заметил Гаррисон, был свежий, приятный запах жасмина, который он сначала принял за ночное благоухание цветов в саду. Но, обнаружив, что окно закрыто, он снова втянул воздух и решил, что, возможно, этот аромат был остатком запаха дорогого аэрозоля — освежителя воздуха. Конечно, это могли быть и духи, но даже самая неряшливая горничная не вылила бы их на себя в таком количестве! И все-таки это была не прислуга Шредера, которую он мог нанять на работу или просто выпустить сюда. Однако, кровать его была заправлена, а в комнате немного прибрано.

Его подушки были выложены в форме буквы V.

Вики.

Она говорила, что, возможно, будет подсказка. О'кей. Итак, она была здесь, дурачилась с его подушками, оставила ему приглашение.., и запах, за которым он последует!