Игорь Колосов - Лилипут

— Что такое? — спросил Фредди.

— Ты же… видел, как… стрелял мистер Гарднер? — неуверенно спросил Дэнни, все еще колеблясь, говорить или нет.

— Да. Конечно видел, — осторожно ответил Фредди, ожидая, что за этим последует.

— Может, мне только кажется, а может, и нет, но… — Дэнни замялся.

Фредди придвинулся поближе, оглянулся вокруг, не слышит ли их кто, потом спросил:

— Что… тебе кажется?

— Фредди, мистер Гарднер… стрелял СКВОЗЬ окна. Понимаешь? У него все заперто, он в магазине. И оттуда стреляет. Как вылетают его пули из закрытого магазина?

— Не понял я ни черта, — несмело признался Гринэм.

— Пойдем, — пробормотал Дэнни. Увидев недоуменное лицо Фреда, он добавил: — К окну. Только потихоньку, а то нас не подпустят.

Они встали и не спеша, как бы ненароком направились к витрине, выходившей на Йорк-стрит. Дэнни был уверен, что любой из взрослых остановил бы их на полпути, если бы мистер Гарднер продолжал стрелять. Но выстрелы, к счастью, прекратились уже несколько часов назад. Когда мальчики оказались у края витрины, Дэнни вдруг стало очень страшно. Ему почему-то подумалось, что мистер Гарднер только и ждал этой оплошности. Он прячется за жалюзи с ружьем в руках, прижимая приклад к костлявому плечу, и специально перестал стрелять, чтобы посчитаться с этим мерзким мальчишкой. Дэнни даже почудилось его шипящее бормотание: «Это тебе за то, что ты так ни разу и не зашел в мой магазин, ни центика не потратил у меня. На, получи, жмот!» Дэнни вздрогнул.

— Что с тобой? — шепотом спросил Гринэм.

— Ничего, — выдохнул Дэнни. — Показалось. — Дэнни больно сглотнул, в животе заурчало, словно он не ел неделю. — Смотри. — Он кивнул головой на «Всякую всячину». — Никаких щелей; дверь, окна — все закрыто. Но он стреляет. Изнутри. Я не знаю, почему никто до сих пор этого не заметил, но мистер Гарднер стреляет изнутри в тех, кто снаружи, а стекла… целые.

— Ух ты черт! — воскликнул Фредди. Его глаза расширились.

— Теперь ты понял, что…

— Дэнни! — послышался окрик тети Берты. — Немедленно отойди от окна. Этот сумасшедший может выстрелить в тебя.

Дэнни не стал спорить. Он показал другу все, что хотел. Они уселись на холодный пол под витрины. Какая-то женщина подозрительно посмотрела на них, потом отвела взгляд.

— Ой, мамочки мои… — пробормотал Фредди. — Как же он это делает? — Он вопросительно смотрел на Дэнни.

Дэнни так и подмывало взять и рассказать ВСЕ, что он знал, но он пересилил себя. Это займет слишком много времени. Хотя времени у них хоть отбавляй, все равно рассказывать чересчур долго. Да Дэнни и не хотелось, чтобы кто-то (тем более Фред) узнал подоплеку происходящих событий; человек может просто свихнуться от всего этого! К тому же Фредди наверняка засыплет его вопросами, а на большинство из них Дэнни и сам не знает ответа. Вот почему он сказал только:

— Мой дом очень плохой. Все началось именно с него.

— Да, — согласился Гринэм. — В прошлом году в вашем доме Рори Тревор застрелил своих родителей и сестер.

Дэнни едва не добавил: «Только мать Рори убил не Рори. А Лилипут», — но опять промолчал.

Дэнни было тяжело держать груз этого ЗНАНИЯ на своих плечах, но он решил не перекладывать ни на кого эту ношу, доставшуюся по какой-то роковой случайности (а может, это и не случайность вовсе), понятной лишь Небесам. Мальчику казалось, что по мере того, как проходит час за часом, а он все сидит тут, в аптеке, тяжесть, давящая на него, увеличивается. Совсем недавно Дэнни понял, что ему свойственна склонность следовать своим чувствам. Они подхватывали его и несли, словно бурная горная речка, и Дэнни оставалось лишь полагаться на судьбу и надеяться на лучшее. Но что впереди? Дэнни хотелось выбраться отсюда, побыть какое-то время на свежем воздухе подальше от этого скопища угрюмых людей. «Они ДУМАЮТ, Дэнни, думают, их дрянные мозги РОЖДАЮТ дрянные МЫСЛИ. И это должно к чему-то привести». Но где-то в подсознании существовал (очень глубоко, под толстым слоем черт пугливого, робкого ребенка) другой Дэнни. Этот Дэнни не желал мириться с происходящим, и чувство возмущения, которое он, Дэнни, считал совершенно законным и справедливым, не давало сидеть сложа руки, но требовало что-то сделать, что-то придумать, на что-то решиться, а не ждать с покорностью… своего конца… К этому и идет! К этому все и идет! Этот Дэнни горел желанием что-то изменить; и, понимая, что его шансы малы, как сам Лилипут (если они вообще были), он точно так же понимал, что просто сидеть и ждать своей смерти нельзя. Он вдруг вспомнил то время, когда искал Лилипута. Оно, казалось, было в другой (предыдущей) жизни. А времена, когда еще жива была мать, вообще канули в бездну. Заглядывая в эту бездну, Дэнни с трудом мог различить очертания прошлого, когда все в их семье были живы. Маму он видел как будто сквозь дымку, и его охватывало такое чувство, будто она умерла, когда ему было года три, не больше. Он знает, что мама у него была, но это и все; более ни одного конкретного эпизода. То, что она иногда била его, казалось теперь мальчику чьим-то грубым обманом.

— Мама, — прошептал Дэнни. — Пусть бы ты меня била ВСЮ ЖИЗНЬ, лишь бы только оставалась жива. Я бы все отдал… Почему ты умерла? Неужели я во всем виноват?

Но мать отдалялась все дальше и дальше. Вскоре то же самое произойдет и с отцом. Но Дэнни не хотел этого. Ведь в той борьбе, которую он вел, его положение тоже было фактически безнадежно. Его до сих пор удивляло, даже поражало, почему Лилипут, прекрасно зная (впрочем, откуда он это знал — по-прежнему было выше понимания мальчика), что Дэнни ищет его (и отнюдь не для того, чтобы поболтать о бейсболе), не убил его в ПЕРВУЮ очередь. Ведь ЗНАЛ же! И НЕ УБИЛ! Или НЕ СМОГ убить? Это был стержень, вокруг которого крутились мысли мальчика. Дэнни — единственный (не считая Сида), кто знал о существовании Лилипута, твари, которая обитала только в домах, где жили люди; кроме него, никто о человечке не знал. По логике следовало, что именно Дэнни мог (если, конечно, вообще это возможно) представлять определенную опасность для Лилипута, и тот прежде всего должен был направить свои усилия на то, чтобы устранить источник этой опасности (кто-то другой вряд ли мог представлять угрозу человечку; тот, кто в неведении, — безоружен). Дэнни вспомнил, как Лилипут умел проникать в любую часть дома по своему желанию независимо от того, открыты двери или закрыты («Как он проходил через все эти препятствия, Дэнни, как?» — «Это для тебя препятствия, — отвечал мальчик своему внутреннему голосу, задававшему чаще всего вопросы, ставившие Дэнни в тупик, — а в его мире не существует СТЕН И ДВЕРЕЙ!»), поэтому несведущий человек для него не опаснее, чем африканская лягушка для южноамериканского москита. Выходило, что Дэнни единственный, кто представлял угрозу для Лилипута, а тот ничего ему не сделал, конечно, если не считать того, что убил его родителей. Сам Дэнни остался жив. Лилипута он искал вместе со своим другом Сидом Абинери. А потом у Сида погибла сестра, замерзла насмерть. Так Лилипут отомстил Силу, но… Дэнни по-прежнему оставался жив. Везение? Вряд ли! На все всегда есть своя причина. Лишь сейчас мальчик до конца осознал, что его поведение было сродни геройству сумасшедшего. Знать, что в доме живет эта тварь (которую никто, кроме него, не видел), и заниматься обычными домашними делами… Сейчас это казалось невозможным. А когда погибла мать, он ведь продолжал приходить в этот дом, ел, сидел на кровати или в кресле, ходил в уборную, спал. И это в то время, когда Лилипут находился там же, в доме, был где-то совсем рядом, может быть, даже видел, как Дэнни закрывал глаза, засыпая, . Как он мог засыпать, зная, что эта белобородая тварь сидит и улыбается своим сморщенным, как кожура от картофелины, лицом? Как мог человек отважиться на такое, тем более девятилетний мальчик, которого бросало в дрожь от одного-единственного пристального взгляда старшего брата или кого-нибудь из больших ребят? Впрочем, именно после смерти матери Дэнни вдруг понял, что прежние страхи ему просто смешны. И все-таки то, что он жил в доме, сознавая присутствие где-то рядом Лилипута, все чаще представлялось мальчику не безграничным мужеством, а безграничной глупостью упрямого осла, потерявшего инстинкт самосохранения. Находясь еще в здании в муниципалитета (тетя Берта как раз разговаривала с каким-то мужчиной, который предлагал перебраться в аптеку Маркуса), Дэнни пришел к заключению, что в смерти своего отца виноват только он сам. Ведь мог же он заставить папу покинуть дом, не дожидаясь этого страшного конца, этого чудовищного фонтана крови! Крови ЕГО отца!.. И потекли долгие минуты самобичевания. Мальчик не пытался себя оправдать, совсем наоборот. Но, разговаривая сам с собой, он вдруг вышел на тропу, освещенную солнцем, без того темного свода над головой, который прежде не давал лучам пробиться к земле.