Дэниел Истерман - Имя Зверя

— Да, если он еще жив. А в таком случае не сочтут ли похитители более разумным убить его?

Том пожал плечами:

— Может быть. Но я так не думаю. Если станет известно, что это их работа, им плохо придется. Это может повредить им больше, чем если бы он снова оказался на свободе.

— И при чем тут его жена?

Том снова зашагал по тротуару, Майкл поспешил за ним. Они шли по Мьюзеум-стрит мимо освещенных витрин книжных магазинов.

— Партия пытается убедить миссис Манфалути выдвинуть свою кандидатуру на выборах в парламент в январе. В ее пользу говорят имя ее мужа и ее собственные способности. Если она пройдет на выборах, то сможет попортить фундаменталистам много крови. За нее наверняка отдадут голоса многие женщины-избиратели. Есть только одна заковыка.

— Какая?

— Она не хочет участвовать в выборах. Она страстно интересуется политическими вопросами, но не имеет ни малейшего желания становиться политиком. Точнее, питает явное отвращение к подобной идее.

Майкл со смущением вспомнил ее реакцию на его неуклюжее предложение заняться политикой.

— Почему ты мне не рассказал обо всем этом?

— Прости меня. Я полагал... Я думал, что она расскажет тебе сама, если ты этого не знаешь. Похоже, я ошибался.

— А почему ты проявляешь к ней такой интерес?

— По-моему, это очевидно.

— Том, я не участвую в ваших делах уже больше четырех лет. За такой срок многое может измениться. Я даже не уверен, что знаю точно, какова сейчас наша официальная политика в Египте.

— Мы не подпускаем фундаменталистов к власти. Власть в Иране, Ираке, Алжире и Судане принадлежит исламским правительствам, несколько других стран балансируют на краю, и мы не можем допустить, чтобы Египет выскользнул из-под контроля. Если экстремисты получат власть в университете Азхар, это будет иметь огромное влияние на весь исламский мир. Азхар — едва ли не единственное учреждение, которое пользуется уважением у большинства мусульман. Это будет гигантским шагом назад для всего региона.

— Какое это имеет для нас значение? Все равно мы поддерживали Саддама Хусейна, когда Иран был врагом. А потом Иран, когда решили, что Саддам — худшее зло.

Том пожал плечами:

— Майкл, ты сам знаешь, что я не занимаюсь политикой.

— Так что с Айше Манфалути?

— Мне бы хотелось, чтобы ты приглядывал за ней, Майкл. Вот и все. Это будет не очень сложное дело. Скорее удовольствие, как мне кажется. Позаботься, чтобы никто не проявлял к ней нездорового интереса. Подружись с ней. Присмотри, чтобы с ней ничего не случилось.

— Что с ней может случиться? Ты ожидаешь, что ее тоже похитят?

— Да, что-то в этом роде. Есть такая вероятность.

— Тогда ей нужно завести постоянного телохранителя.

— Ей советовали, но она не согласилась, сочла, что это будет чересчур, как будто ей навязывают роль. Она считает, что без охраны находится в большей безопасности, поскольку тем самым как бы говорит, что не настолько ее персона ценна, чтобы ее охраняли. Важные люди ходят с телохранителями, но их все равно похищают. И разумеется, с людьми, имеющими телохранителей, будут обращаться так, как будто они важные персоны, а именно этого она не желает.

— Возможно, она права. Насчет того, что телохранители — не гарантия от похищений.

Том кивнул:

— Может быть. Но мы не можем позволить рисковать ни себе, ни ей. Когда-нибудь она понадобится нам хотя бы как символ. В отличие от своего мужа она не принесет нам пользы в качестве трупа или заложницы. Я просто хочу, чтобы ты приглядывал за ней как друг, Майкл, только и всего. У меня нет других опытных людей, которых я мог бы попросить об этом.

Майкл снова остановился.

— Том, она знает про тебя. Кто ты такой, чем ты занимаешься.

— Конечно, знает, старина. Она очень проницательна и повидала жизнь.

— Она знает, что ты нас познакомил. Я сомневаюсь, что она собирается надолго увлечься бедным, но честным ученым педантом.

— Я этого и не ожидаю. Но это не имеет особого значения. Она не любит, когда западные люди вмешиваются в египетские дела, но она достаточно реалистично мыслящий человек, чтобы понимать, что нам нужно держаться друг друга. У тебя есть законные причины поближе познакомиться с ней. Вот и все, чего я прошу.

— Ты ожидаешь, что я стану ее любовником?

— Послушай, Майкл, ты знаешь меня лучше, чем прикидываешься. Я такими вещами не занимаюсь. Насколько тесной станет ваша дружба, зависит исключительно от вас.

— И кроме того, ты хочешь, чтобы я заодно поискал Манфалути?

— Я этого не говорил.

— Но тебе бы этого хотелось.

— Да, конечно, если ты выйдешь на какой-нибудь след. — Том ненадолго замолчал. — Майкл, насчет другого дела. Ответ мне нужен побыстрее. Когда мы сможем поговорить?

Майкл вздохнул. На Нью-Оксфорд-стрит под звон пустых банок и громкие бессмысленные крики маршировала толпа пьяниц.

— Не волнуйся, Том. У меня достаточно времени. Я думаю улететь в Каир в среду и хочу получить полный инструктаж перед отъездом.

Глава 8

Последняя воля полковника Рональда Ханта была оглашена в понедельник утром его адвокатами, Эфраимом, Рэйнбоу и Гиллеспи. Их офис находился на Сент-Джайлс, сразу за Паси-Хаусом, в здании, которое выглядело так, как будто у него должны были быть кожаные заплаты на локтях, если бы у него были локти.

Маленькая и притихшая группа людей состояла из Майкла, его матери, Пола в твидовом пиджаке и свитере, Анны, ее мужа Эндрю и их сыновей-подростков. Майкла тревожило, что может появиться Кэрол, и что еще хуже, она могла воспользоваться возможностью устроить сцену. Оглашение воли покойного — подходящий случай, чтобы излить всю желчь, накопившуюся за долгие годы и скрываемую внешней благопристойностью, а Майкл знал, что Кэрол никогда не нужно было особого повода, чтобы выставить на всеобщее обозрение свои эмоции.

Бенджамин Эфраим представлял собой человека, старавшегося внести диккенсовскую струю в унылую жизнь провинциального адвоката. Он уже почти достиг такого состояния. Его комната, уставленная стеллажами с книгами, тускло освещенная, с потертыми кожаными стульями с салфеточками, могла служить декорацией к очередной телепостановке «Холодного дома». В ней царила атмосфера каштанов и пудингов, старых глиняных трубок и сладкой вишневки в красных графинах. Сам Эфраим явно принадлежал к числу самоуглубленных эксцентриков, которые любят появляться на публике, одевшись в викторианские костюмы, с таким видом, будто они ищут Шерлока Холмса или Николаса Никльби, чтобы дать им какое-то поручение.

Траурным голосом он огласил завещание пункт за пунктом. Оно было недлинным и не содержало никаких сюрпризов. В тесном гардеробе жизни Рональда Ханта не нашлось никаких скелетов, а если они и были, он хорошенько скрепил их нитками и сургучом, чтобы они не могли греметь костями и пугать детей. Большая часть денег — то немногое, что осталось от них, — отходила к вдове до конца ее дней. Небольшие подарки полковник оставил внукам. Завещание не меняло ничьей жизни. Это была очень незаметная смерть, с самыми обыкновенными последствиями. Трое детей обменялись рукопожатиями с Эфраимом и покинули его кабинет, едва ли более богатые, чем входили в него, и такие же печальные.