Вольфганг Хольбайн - Сердце волка

— Да, именно такая, — подтвердил Барков. — Но это — официальная версия.

— Что это значит? — спросил Штефан.

Барков пренебрежительно фыркнул:

— Неужели мне нужно разъяснять это вам? Вы ведь наверняка видели в сто раз больше, чем я, американских фильмов про спецагентов: «Если с вами что-то случится или вас схватят, нам придется отрицать, что вы имели к нам какое-то отношение».

Несколько секунд стояла полная тишина. Даже ветер, казалось, на мгновение перестал завывать. У Штефана вдруг появилось ощущение нереальности происходящего. Висслер побледнел, а Ребекка широко открытыми от изумления глазами смотрела на Баркова.

— Вы… хотите сказать, что все еще работаете на русских? — пролепетала она.

— Я хочу сказать, что я — не дезертир, — ответил Барков.

Он не только уклонился от прямого ответа на заданный вопрос — его слова можно было истолковать как угодно.

— А почему? — спросил Штефан. — Я имею в виду, зачем вам это нужно? Российское правительство официально от вас отмежевалось. Вас с позором уволили из Советской армии. Вас и ваших людей считают военными преступниками.

— За мою голову даже установили награду, — невозмутимо заявил Барков. — Конечно же, неофициально, но при этом не в такой степени неофициально, чтобы не могла просочиться информация о том, кто именно пообещал эту награду.

— Но… почему? — озадаченно спросил Штефан.

Барков впился в него взглядом. Тут в разговор вмешался Висслер, он говорил так тихо, что едва можно было разобрать слова.

— Потому что всегда есть проблемы, которые невозможно уладить официальным путем, ведь так? И есть люди, занимающиеся делами, о которые большие начальники просто не хотят марать руки.

— В это… трудно поверить, — нерешительно сказал Ребекка.

Барков пристально посмотрел на нее:

— У вас, на Западе, тоже есть такие люди.

— Возможно, — согласилась Ребекка. — Но их немного. Несколько фанатиков, достаточно чокнутых для того, чтобы пожертвовать собой ради каких-то нелепых идей, но…

— Бекки! — резко прервал ее Штефан.

— Вы ошибаетесь, моя милая, — Барков открыл замочек папки и засунул в нее руку, растопырив пальцы. — Я могу подтвердить все свои слова. Все, что для этого нужно, находится здесь, в этой папке. Кроме того, вы ошибаетесь еще кое в чем. У ваших больших друзей, американцев, тоже есть подразделения, аналогичные моему. И в них тоже есть люди, готовые пожертвовать собой во имя того, во что они верят.

— Я вовсе не хотела вас обидеть, — сказала Ребекка, — но…

— А вы меня и не обидели, — перебил ее Барков. — Такие подразделения существуют — могу поклясться, что это так. Я сталкивался не с одним из них.

— Тем не менее, — возразила Ребекка, — эти люди не настолько чокнутые, чтобы заявлять, что они — дезертиры. Они оказались бы тогда вне закона, причем в любой части мира.

— Да, — произнес Барков по-русски.

Это было первое русское слово, произнесенное им в ходе разговора, и Штефан с легким удивлением заметил, что голос Баркова при этом — пусть даже он произнес лишь одно короткое слово — звучал совершенно иначе. Когда Барков снова начал говорить по-немецки — это показалось даже немного забавным.

— Любой американский почтальон может выстрелить мне в спину, причем у него будут для этого основания. Впрочем, риск не так уж велик, как вы, вероятно, думаете. Я вполне могу выживать и в таких условиях.

— Итак, вы заявляете, что все происходило с ведома вашего правительства? — Ребекка, похоже, была потрясена. — Взрывы бомб на Тузле, массовое убийство жителей тех двух деревень, а еще…

— Я говорил не о своем правительстве, — перебил ее Барков. — Я говорил, что не являюсь дезертиром и что действовал по заданию официальных органов. А это не одно и то же. Мир сильно изменился, моя милая. Прежние враги вдруг стали союзниками, и для обеих сторон иногда выгодно иметь кого-то, кто выполнит грязную работу.

Ребекка изумленно уставилась на Баркова.

— Это просто невероятно! — воскликнула она.

— А я и не рассчитывал, что вы мне сразу поверите, — сказал Барков. — Именно по этой причине я…

Дверь в комнату распахнулась, и появился еще один военный в белой маскировочной форме. Он быстро обошел стол, наклонился к Баркову и что-то прошептал ему на ухо. Майор выслушал молча, с невозмутимым лицом. Затем он кивнул и сделал легкое движение рукой. Военный тут же отступил назад, к забитым досками окнам. В отличие от Баркова и человека, стоявшего у двери, он был вооружен: у него на плече висел короткоствольный автомат, на который он — явно не случайно — тут же положил руки. Очевидно, произошло что-то непредвиденное. И это что-то не сулило ничего хорошего.

— Что-то… случилось? — неуверенно спросил Штефан.

Барков посмотрел на него так, что от этого взгляда оживший ледяной гигант из скандинавской мифологии тут же снова превратился бы в глыбу льда.

— Да, — сказал Барков. — Кое-что и в самом деле случилось.

Он шумно отодвинулся вместе со стулом от стола, медленно засунул руку во внутренний карман своей форменной куртки и так же медленно вытащил оттуда шестизарядный револьвер. Затем он направил ствол револьвера прямехонько Штефану в лоб.

— Что… — Штефан поперхнулся.

— У кого из вас? — спросил Барков.

— Что? — переспросил Штефан. — О чем вы говорите? Вы что, с ума сошли?

— Радиопередатчик, — пояснил Барков. Он описал пистолетом дугу и направил его ствол на Бекки. — Или что-то в этом роде.

Теперь пистолет был направлен на Висслера.

— Вы точно с ума сошли! — пролепетал Штефан. — Никто из нас не приносил никакого передатчика!

— Вы меня разочаровываете, — сказал Барков. Он взвел курок пистолета и снова направил его на Штефана. — Запад — не единственная часть мира, где изобрели велосипед и используют электронные устройства. Меня уже давно не было бы в живых, если бы я не умел себя защищать.

— Ваша детекторная аппаратура ошиблась, — предположил Висслер. Его голос дрожал, а лицо было очень бледным. — Мы не приносили никакого передатчика. Зачем бы мы стали это делать? Мы ведь не самоубийцы.

Барков помолчал секунду-другую.

— Похоже на слова благоразумного человека, — наконец произнес он. — Проблема лишь в том, что я вам не верю. Один из вас — обманщик, а я очень не люблю, когда меня обманывают. Я мог бы сейчас приказать раздеть вас прямо у меня на глазах и обыскать. Так мы смогли бы узнать правду, верно? — Он сделал театральную паузу, пристально всматриваясь в каждого из троих. На Ребекке его взгляд задержался явно дольше, чем на Штефане или Висслере. — Но я предпочитаю решить этот вопрос несколько иначе: я просто пристрелю вас — одного за другим. Возможно, все вы меня обманывали, и тогда пеняйте на себя. Но может быть, меня обманывал только один из вас. Тогда у него все еще есть шанс спасти остальных.