Лиза Смит - Дочери тьмы

Правда, она никогда не слышала ничего и о племянницах миссис Бердок, пока они здесь не появились. Миссис Бердок не особо распространялась о своей семье.

Итак, это ее племянник… Так вот почему он спрашивает о ней! Но знает ли он? А может, он с сестричками заодно? Или он приехал после них? Или…

В полном смятении она вошла в гостиную.

— Мэри-Линетт, это Эш. Он приехал навестить свою тетю и сестер, — прощебетала Клодин. — Эш, это Мэри-Линетт. Та самая, которая так дружит с твоей тетей.

В воображении Мэри-Линетт мгновенно пронеслось видение: Эш медленно поднимается. Его движения полны восхитительной ленивой грации сродни неторопливому потягиванию сонного кота.

— Привет!

Он протягивает руку. Мэри-Линетт касается ее влажными и холодными от банки с колой пальцами и смотрит ему в лицо.

— Привет.

На самом деле все было совсем не так.

Входя в гостиную, Мэри-Линетт опустила глаза и смотрела под ноги, на ковер. Поэтому она хорошо разглядела его теннисные туфли фирмы «Найк» и потертые на коленях джинсы. Потом он встал, и Мэри-Линетт обратила внимание на его футболку с мрачным рисунком — черный цветок на белом фоне. «Наверное, эмблема какой-то рок-группы», — подумала она. Когда ее взгляд скользнул по протянутой для рукопожатия руке гостя, она, пробормотав приветствие, автоматически к ней прикоснулась и взглянула ему в лицо. И… произошло нечто необъяснимое.

Мэри-Линетт показалось, что она прикоснулась к его сути, вторглась в самые потаенные уголки его сознания, что он перед ней беззащитен.

Эй, разве ты меня знаешь?

Нет, она его не знала. В том то и дело. Она его не знала, но чувствовала, что знает. Казалось, будто кто-то проник в нее и коснулся ее позвоночника электрическим током. Это было крайне неприятно. Комната окрасилась в блеклый розовый цвет. У Мэри-Линетт перехватило дыхание, и она ощутила, как на шее пульсирует жилка. Это тоже было неприятно. Но если сложить все эти ощущения воедино, то в целом было похоже на легкое головокружение, наподобие… наподобие того, которое она ощущала, глядя на туманность Лагуна. Или когда представляла себе галактики, собирающиеся в скопления и сверхскопления — все крупнее и крупнее, пока их размеры не выходили за грани воображаемого, и ей не начинало казаться, будто она летит в пропасть…

Вот и сейчас она падала. Она не видела ничего, кроме его глаз. Это были странные глаза. Они, словно призмы, меняли цвет — как звезды, которые наблюдаешь сквозь плотный слой атмосферы. Только что они были голубыми, а теперь — золотистые… фиолетовые…

Прекрати! Пожалуйста, я не хочу, мне это не нравится!

— Как приятно видеть новое лицо, правда? У нас здесь очень однообразная, скучная жизнь, — проговорила Клодин совершенно будничным, хотя и слегка взволнованным голосом.

Мэри-Линетт внезапно очнулась и отпрянула, словно Эш протянул ей не руку, а змею. Она старалась смотреть на что угодно, только не на него. Ей казалось, будто она только что избежала смертельной опасности.

— Что ж, — произнесла Клодин со своим очаровательным акцентом, теребя прядь волнистых темных волос, что случалось, только когда она очень нервничала. — М-м… может, вы уже знакомы друг с другом?

В гостиной стояла тишина.

«Надо ведь что-то сказать, — в оцепенении подумала Мэри-Линетт, уставившись на облицованный плиткой камин. — Иначе это будет как-то странно. Я поставлю Клодин в неловкое положение.

Но что же все-таки сейчас произошло? Неважно. Потом разберемся».

Мэри-Линетт судорожно сглотнула и изобразила на лице подобие улыбки:

— Ну, и надолго вы к нам?

Она сделала ошибку, взглянув на него. Все повторилось снова. Но не так ярко, как прежде, — возможно, потому, что в этот раз она к нему не прикасалась. Однако ей вновь показалось, будто ее ударило током.

А Эш выглядел как кот, получивший пинка: шерсть дыбом, несчастный, удивленный…

«Ну, наконец-то пришел в себя», — подумала Мэри-Линетт. Они неотрывно смотрели друг на друга, а комната медленно кружилась, окрашиваясь в розовый цвет.

— Кто ты? — спросила Мэри-Линетт, попирая все приличия.

— А ты кто? — спросил он тем же тоном.

Они продолжали пристально смотреть друг на друга.

Клодин слегка прищелкнула языком и убрала со стола томатный сок. Мэри-Линетт испытывала неловкость перед мачехой, но сейчас ей было не до нее. Все ее сознание сконцентрировалось на молодом человеке, на безмолвной схватке с ним. Она пыталась избавиться от странного ощущения, будто оказалась частью головоломки, которая только что совпала с другой.

— Ну, так… — начала Мэри-Линетт натянутым голосом в тот самый момент, когда Эш отрывисто произнес те же самые слова: «Ну, так…»

Они опять молча уставились друг на друга. Наконец Мэри-Линетт удалось оторвать от него взгляд. Что-то щелкнуло в ее сознании, и она вспомнила:

— Эш, — сказала она. — Эш. Миссис Бердок что-то говорила о тебе… о маленьком мальчике по имени Эш. Я не знала, что она рассказывает о своем племяннике.

— Внучатом племяннике, — уточнил Эш. Его голос звучал не совсем уверенно. — А что она говорила?

— Что ты был скверным мальчишкой и, возможно, когда вырастешь, станешь еще хуже.

— Ну, в этом она была права. — Внешне Эш несколько расслабился, будто почувствовал наконец почву под ногами.

Мэри-Линетт тоже немного успокоилась, ее сердце билось ровнее. Она обнаружила, что, когда концентрируется и не смотрит на него, непривычные ощущения отступают.

«Дыши глубже! — приказала она себе. — И пусть все идет, как идет. Ничего не случилось. Подумаешь об этом позже. А что важно сейчас?»

Сейчас важно вот что: во-первых, этот парень — брат тех девушек; во-вторых, он может быть замешан в том, что случилось с миссис Бердок; и, наконец, если он не замешан в этом, то может поделиться с ней какой-нибудь информацией. Например, он может знать, не оставила ли его тетя завещание, а если да, то кому достанутся фамильные ценности.

Она искоса следила за Эшем. Он явно сник, дышал ровнее и спокойнее.

Они оба пришли в себя.

— Итак, Ровена, Кестрель и Джейд — твои сестры, — проговорила Мэри-Линетт со всей вежливой небрежностью, на которую только была способна. — По-моему, они очень… милы.

— Я не знала, что ты с ними знакома, — сказала Клодин, и Мэри-Линетт только теперь заметила, что ее мачеха застыла в дверях, опираясь изящным плечиком о косяк двери, скрестив руки на груди и держа кухонное полотенце. — Я сказала Эшу, что ты не встречалась с ними.

— Мы с Марком были у них вчера.

При этих словах в лице у Эша что-то вспыхнуло. И тут же исчезло — прежде, чем Мэри-Линетт смогла сообразить, что это было. Но ей почудилось, будто она стоит на краю обрыва под пронизывающим ветром.