Сергей Пономаренко - Проклятие рукописи

Ознакомительный фрагмент

По Милану ходили рассказы о знамениях, пророчивших близкую смерть герцогу, и о причине, по которой он пошел на службу в собор, не надев под одежду защитный панцирь, чем, возможно, мог бы спасти себе жизнь. «Панцирь под одеждой меня сильно полнит!» — вроде бы заявил герцог, рассматривая себя в зеркале перед выходом в город, и снял его.

Смерть герцога способствовала планам Томмазо отправиться в Рим, к Папе. Он поспешил на виллу и, к своему удивлению, застал там Бертольдо, вместе с Никколо старательно вычерчивающего на бумаге непонятные знаки.

— Оставь нас одних, — грозно обратился он к Бертольдо, после чего тот, сразу как-то сгорбившись и словно став меньше, спешно покинул комнату.

Томмазо проводил его недовольным взглядом: «Проклятый чернокнижник! По нему плачет костер в Риме. И если бы он не был так тесно связан с Никколо в последнее время, я ему с удовольствием это устроил бы. — Он тут же одернул себя: — В борьбе за чистоту веры с ересью и колдовством не должно быть ничего личного».

— Чем ты занимаешься? — раздраженно заговорил Томмазо. — Ведь герцог мертв и мы теперь свободны! Я еду в Рим, ты возвращаешься к семье, да и от должности библиотекаря в Павии тебя никто не освобождал.

— Хорошо, Томмазо. Езжай в Рим, а мы с Бертольдо отправимся в Павию завтра утром, — кротко согласился Никколо.

— Ты берешь с собой этого чернокнижника? — удивился Томмазо. — Этим ты ставишь под удар себя и свою семью — им рано или поздно займется инквизиция.

— Без него я не смогу закончить работу над манускриптом Папы.

От этих слов Томмазо остолбенел, а придя в себя, буквально взорвался:

— Герцог мертв! Уже не надо работать над проклятой рукописью и я ее отвезу в Рим, передам Папе, что давно должен был сделать. Ее там уничтожат — и следа не останется от этого колдовского манускрипта!

— Как думаешь, Томмазо, если бы Галеаццо Мария остался жив, а мы с Бертольдо успешно закончили работу над манускриптом, дав возможность герцогу повелевать духом Арбателем, чем бы он нас наградил? — вкрадчиво поинтересовался Никколо.

— Не знаю, — передернул плечами Томмазо. — Меня это особенно не интересовало, и я об этом не задумывался.

— Очень плохо, любезный брат, что ты не нашел время подумать об этом. Единственной наградой нам была бы смерть!

— Зачем герцогу наша смерть? — не поверил Томмазо.

— Дух Арбатель должен повиноваться лишь одному хозяину. Как ты, вероятно, догадываешься — герцогу. А мы, обладая этими знаниями, только мешали бы ему. В таких случаях герцог, не раздумывая, отделывался от ненужных и лишних, отправляя их в могилу.

— Выходит, нам улыбнулась судьба, раз герцог мертв? — Томмазо был ироничен.

— Иногда судьбой прикрывают деяния рук человеческих, — усмехнулся Никколо.

— Ты хочешь сказать, что знал о готовившемся покушении на герцога?! — недоверчиво поинтересовался Томмазо.

— Нет, любезный брат, это я его задумал и совершил, но — чужими руками! — рассмеялся Никколо и, тут же резко оборвав смех, испуганно взглянул на двери и перешел на шепот: — Я понимал, что в любом случае мы обречены и что единственное наше спасение — смерть герцога. Я работал с манускриптом не покладая рук, потеряв сон, и все для того, чтобы обрести власть над Арбателем — духом ночи. И мне это удалось! — Он еще ближе придвинулся к брату. — Дух ночи, повинуясь мне, помог нам — он внушил учителю Монтане и его ученикам мысль убить ненавистного тирана. Ты только подумай: то, что они совершили, противоречит здравому смыслу, чувству самосохранения — ведь наградой им могла стать лишь мучительная смерть. Какая корысть в их поступке для них самих? Это ли не доказывает, что они повиновались чужой воле? Не в подобных ли случаях говорят: нечистый попутал?

Томмазо в страхе отшатнулся от брата. Его единокровный брат — колдун! Древний манускрипт свел его с ума и уготовил его душе пекло!

— Где манускрипт?! — в гневе вскричал Томмазо, мечась по комнате, роясь в ящиках, но не находя колдовскую рукопись.

— Томмазо, ты зря ищешь манускрипт здесь — я его надежно спрятал, — спокойно, с чувством превосходства произнес Никколо. — Вместо того чтобы беситься, успокойся и сядь. Ведь я могу помочь тебе завоевать Катарину Ландриано-Сфорца — не могу смотреть, как ты сохнешь по ней!

Томмазо, тяжело дыша, оставил поиски и недоуменно уставился на брата.

— Что ты сказал?!

— Ты едешь в Рим — не пройдет и месяца, как она окажется в твоих объятиях! Дух ночи может быть не только демоном смерти, но и искусным соблазнителем. Предоставь это мне и спокойно поезжай в Рим. Хотя для нас обоих было бы лучше, если бы мы жили рядом, в Ломбардии. Сила и возможности, которые мы обретем благодаря этой рукописи, помогут нам подняться на невиданные высоты!

— Послушай, брат Никколо! Эта рукопись чрезвычайно опасна и принесет смерть нам обоим — пока не поздно, дай мне ее уничтожить! — В ушах Томмазо вновь зазвучал предсмертный злорадный смех Арджиенто.

Никколо лишь покачал головой, а в памяти Томмазо всплыла недавняя сцена, когда его унизила Катарина, и он сдался, пылая одновременно любовью и обидой.

 5. Рим. 1477 год

— Nето satis credit tantum delinquere, quantum Permittas[15]. — На губах Папы заиграла улыбка, но взгляд был отчужденным.

Томмазо похолодел, не зная, как истолковать эти слова.

Он уже три месяца находился в Риме, и это была не первая аудиенция у Папы Сикста IV. Вначале ему пришлось передать немало подарков церемониймейстеру папского двора Агостиньо Патризи, чтобы предстать перед святым отцом, конечно же, не с пустыми руками — чудесный старинный золотой перстень с громадным бриллиантом, стоивший кучу дукатов, вернул расположение Папы. Этому способствовал и рассказ о том, что он не раз был на волосок от смерти, выполняя поручение Папы в Базеле. Свои злоключения Томмазо немного приукрасил, искусно вплетая в повествование вымышленные опасности. Скорбно опустив голову, он рассказал об уничтожении рукописи, сожалея, что не смог в полной мере выполнить указания его святейшества. Папа весьма благосклонно воспринял рассказ, лишь поинтересовался, почему он так надолго задержался в Ломбардии у покойного герцога Миланского. Томмазо пояснил, что чуть было не оказался на виселице в Павии, но был помилован герцогом.

— Вы же знаете, святой отец, что покойный герцог — мир его праху! — был человеком непредсказуемым, и, зачем ему потребовалось меня держать при себе, мне так до сих пор и неизвестно. — И Томмазо, словно в недоумении, развел руками.

Папа удовлетворился столь невразумительным ответом и повел речь о новом поручении — поездке в графство Форли, которым так неразумно правило семейство Орделаффи[16]. Томмазо понял намек Папы. На следующий день он отправился в Форли и вскоре докладывал Папе, что в графстве назревают серьезные беспорядки, с которыми может справиться лишь крепкая рука, но не нынешний правитель. И на этот счет у него появились некоторые мысли.