Река – костяные берега - Полина Луговцова

полусотни. А вот Гном совсем расстроил, но этого и следовало ожидать, с его-то гномьей комплекцией: больше тридцати этот карлик поднять не мог. Лапоть сложил результаты: вышло ровно двести пятьдесят — тот вес, который они вчетвером точно смогут поднять и переместить на небольшое расстояние. Дальше они повезут колокол на тележке, что намного легче. Лапоть и тут все проверил: нагрузив тележку картошкой с максимальным для них весом, он, хоть и с трудом, но смог катить ее один, толкая перед собой. Вдвоем получалось почти без усилий, но это по твердой земле, утоптанной и уже просохшей, какая была у него за домом: снег он там давно весь счистил. Дорога в соседнее село еще сырая, вся в лужах, поэтому катить тележку лучше втроем, а Гному можно поручить подкладывать доски в особенно вязких местах — досками Лапоть специально запасся. Он все предусмотрел, ведь давно мечтал, что однажды сделает это — сдаст чертов колокол «на лом». «Камазы» и в прошлом году приезжали в райцентр за металлом. Но, сколько Лапоть ни уговаривал водителей, те наотрез отказывались ехать в Кудыкино, едва взглянув на карту: к селу вела одна-единственная грунтовая дорога, а те прекрасно знали, каковы эти дороги в межсезонье.

Когда Лапоть добрался до звонницы, сердце готово было выскочить из груди. Он сделал над собой усилие, чтобы не рухнуть на четвереньки от изнеможения, лишь обхватил вылизанный дождями деревянный столб, прислонившись к влажной древесине горячей щекой, и подумал потрясенно: «Как же этот Звонарь ходит сюда дважды в день? Ведь он меня лет на двадцать старше!» Вспомнилось, как в детстве вся сельская детвора во главе с самим Лаптем донимала дядю Юру просьбами «дать позвонить», и тот, обычно суровый и неприступный, однажды сделал им всем подарок: взял с собой на гору и, по очереди усаживая каждого к себе на плечи, позволил подергать веревку, к которой крепился колокольный язык. Лапоть — тогда еще Гришка — просто обалдел от восторга и чувство это помнил до сих пор. Наверное, поэтому он попытался договориться со Звонарем о продаже колокола: по-хорошему ведь хотел! Поделиться предлагал! Ясно, что, обнаружив пропажу, Звонарь сразу поймет, кто вор, но Лапоть его не боялся. Ничего постаревший дядя Юра ему не сделает, в этом не было никаких сомнений. Только вот, что удивительно, его терзало какое-то гадливое чувство к самому себе, прежде ему незнакомое.

За спиной послышалось тяжелое дыхание приближающихся подельников.

— Ф-фу, зараза! Я уж думал, не дойдем! — задыхаясь, прохрипел Гном. — Снизу-то близко казалось!

— А мне показалось, что мы на одном месте топчемся! — Зяблик плюхнулся прямо на землю и прислонился спиной к одному из столбов, образующих основание звонницы. — Гора будто заколдованная!

— Вечно тебе чертовщина мерещится! — с презрением произнес Лапоть, вспоминая глаза небесного старца и думая о том, как хорошо, что Зяблик их не заметил.

В это время Красавчик стоял, задрав голову, и внимательно изучал перекладину, на которой висел колокол.

— Металлические скобы, — определил он. — Жаль, я думал, будут кожаные ремни.

— Что? Значит, не выйдет? — спросил Зяблик скорее с надеждой, нежели разочарованно — похоже, даже обрадовался тому, что операция закончится, не начавшись.

— Еще как выйдет! — огорчил его Красавчик. — Просто мы не крепление будем пилить, а балку, на которой колокол висит.

Все четверо одновременно посмотрели вверх, оценивая сложность предстоящей работы. Гном присвистнул, а Зяблик заныл:

— Что, пилить, сидя на ней? Это ж самоубийство — на такой высоте!

— Нет, дурень! Отпилим с двух концов, а когда балка упадет, колокол сам слетит с нее, — объяснил Красавчик.

— А если вся эта хрень развалится? — Голос Зяблика дрожал, будто тот готов был заплакать.

— Чего паникуешь?! Нормально все будет! — рявкнул Лапоть и попытался потрясти столб, за который держался. — Крепко стоит, никуда не денется. Залезай!

— Почему сразу я? Вдвоем же надо! — Зяблик исторг стон умирающего.

— Ты — с одной стороны, Красавчик — с другой. Гном слишком мелкий, сил маловато, долго пилить будет. Ну, а я, на правах вожака, буду снизу весь процесс контролировать, — пояснил Лапоть и, хлопнув ладонью по столбу, скомандовал: — Старт!

Отступив назад, он с довольным видом наблюдал за карабкающимися по перекладинам подельниками, уверенный в успехе операции. В его воображении колокол уже стоял на грузовых весах в пункте приема металла в райцентре, а в руках приятно похрустывала только что полученная толстая пачка денег. Казалось, сытая жизнь была не за горами: полки холодильника в его доме вскоре прогнутся под тяжестью хорошей еды, морозилка заполнится мясом, а в сенях станет тесно от ящиков с водкой и даже — а почему бы и нет? — с коньяком! Может быть, если не забудет, он купит жене какой-нибудь подарок. Да, и еще шоколадных конфет ребятне. Они их в жизни не пробовали.

Голос, полный ярости, грянул за спиной у Лаптя, прервав его мечты.

— Стой, паразиты! Не трожь! Урою всех!

Прежде чем на голову Лаптя обрушился кулак разгневанного Звонаря, появившегося внезапно, будто из-под земли, главарь шайки успел услышать донесшийся сверху поросячий визг Зяблика, а следом — хруст треснувшего дерева, после чего мощный удар сбил его с ног. Опрокинувшись на спину, он замер, потрясенный разворачивающимися событиями: один конец поперечной балки с треском оторвался от основной конструкции и рухнул вниз, а другой, надломленный, еще держался каким-то чудом. Колокол заскользил вдоль балки вниз, ускоряясь, и край купола с ходу врезался в лоб не успевшего отскочить Звонаря. Страшный удар отбросил его далеко в темноту. Лапоть пытался найти взглядом место падения, но тут его отвлек крик Гнома — коротышка мчался вниз с горы, спасаясь от катящегося следом колокола. Он попытался уклониться в сторону, но колокол, как заколдованный, подскочив, повернул следом и настиг несчастного, после чего тот исчез из поля зрения Лаптя. Судя по жутким воплям, Гному здорово досталось. Почти сразу же к его крикам добавилась матерная брань Красавчика и причитания Зяблика, в которых Лапоть разобрал только: «так и знал, что все плохо кончится» и «говорил же, что гора заколдованная».

— Ты цел? — спросил главаря подошедший Красавчик. Вид у него был растерянный.

— Цел, — ответил Лапоть, поднимаясь на ноги и машинально отряхиваясь — на самом деле ему было безразлично, запачкался ли он, просто хотел занять трясущиеся руки.

— Как мы будем все это разгребать? — истерично спросил Зяблик срывающимся голосом, вытягивая шею и вглядываясь в темноту. — Думаете, они еще живы?

— Ну ты меня и задолбал! — не выдержал Лапоть и, сам того не ожидая, двинул вечно ноющему подельнику кулаком в лицо.

Тот пошатнулся и, повернувшись,