Говард Лавкрафт - Комната с заколоченными ставнями

— Выходит, что влияние «извне» — это Ричард Биллингтон, а не Элайджа?

— Вне всякого сомнения. «Потусторонний» Биллингтон — это Ричард, который в свое время исчез без следа, а не Элайджа, умерший в Англии в своей постели. То, что Бейтс принял за раздвоение личности, было на самом деле проявлением духа Ричарда в теле слабого Дьюарта. И еще одно. Ричард достаточно долго общался с силами за Пределом, поэтому и сам начал постепенно подчиняться законам их пространства и времени. Я имею в виду Знак Древних. Вспомните, как Дьюарт просил Бейтса сдвинуть плиту. Он предоставил Бейтсу убрать камень, но при этом ни он сам, ни индеец даже близко к нему не подошли. Почему? Да потому, что Эмброуз Дьюарт больше не Эмброуз Дьюарт, а Ричард Биллингтон, в то время как индеец Квамис — это тот самый Квамис, что в свое время служил у Элайджи, а до него — у Ричарда, вернее, его дух, вызванный из пространства за Пределом. Итак, ужасы, происходившие в Данвиче двести лет назад, готовы повториться вновь! И если я не ошибся, нам придется действовать, и действовать незамедлительно, пока не произошло непоправимое. Надеюсь, Стивен Бейтс расскажет нам еще много интересного, когда заглянет к нам по дороге на вокзал — если, конечно, ему позволят уехать.

Опасения моего патрона сбылись менее чем через три дня.

О внезапном и бесследном исчезновении Стивена Бейтса не было ни единого официального сообщения; информация поступила к нам от сельского почтальона, который подобрал на дороге в Эйлсбери-Пайк обрывок записки. Поскольку на этом клочке бумаги упоминалось имя доктора Лэпхема, почтальон принес находку ему. Прочитав записку, доктор молча протянул ее мне.

Почерк был неровным; человек явно писал в спешке, положив бумагу на колено или на ствол дерева, в нескольких местах на ней остались дырки от карандаша.

«Д-ру Лэпхему, Миск. унив, — от Бейтса. Он прислал Тварь за мной. В первый раз мне удалось ускользнуть. Я знаю, что Она меня найдет. Сначала эти солнца и звезды. Затем запах — о боже, какой запах! Словно что-то тлеет. Я бежал и вдруг увидел непонятные огни. Я выбежал на дорогу. Я слышу, что Она уже совсем близко — позади шелест, словно ветер шумит в лесу. Опять тот же запах. Потом солнце взорвалось, и Тварь появилась ПО ЧАСТЯМ, КОТОРЫЕ ЗАТЕМ СОЕДИНИЛИСЬ! Боже! Я не могу…»

И все.

— Поздно, Бейтса уже не спасти, — сказал доктор Лэпхем. — Надеюсь, мы не встретим того, кто с ним расправился, — угрюмо добавил он, — потому что против этой твари мы безоружны. Наш единственный шанс — остановить Биллингтона и индейца, когда Тварь еще будет находиться за Пределом. Она не явится, пока они ее не призовут.

Доктор выдвинул ящик письменного стола и достал оттуда два кожаных браслета, которые я сначала принял за наручные часы; присмотревшись, я увидел две широкие кожаные ленты, к каждой из которых был прикреплен небольшой серый овальный камень со странным рисунком — пятиконечная звезда, в центре которой был изображен ромб в обрамлении чего-то похожего на языки пламени. Протянув мне один браслет, второй доктор закрепил у себя на запястье.

— А теперь что? — спросил я.

— Мы идем в усадьбу Биллингтона, чтобы узнать, где Бейтс. Предупреждаю, это опасно.

Доктор явно ждал возражений, но я промолчал. Следуя его примеру, я надел браслет на руку и открыл перед патроном дверь, пропуская его вперед.

В доме Биллингтонов стояла мертвая тишина; несколько окон были закрыты ставнями; из трубы, несмотря на прохладную погоду, не поднималось ни струйки дыма. Оставив машину перед входной дверью, мы взошли на крыльцо и постучали. Ответа не последовало. Мы постучали громче, потом еще громче; внезапно дверь распахнулась, и перед нами возник человек среднего роста, с крючковатым носом и копной ярко-рыжих волос. Его кожа была совсем смуглой, можно даже сказать, коричневой, глаза смотрели пристально и подозрительно. Мой патрон вежливо представился.

— Мы ищем мистера Стивена Бейтса. Кажется, он живет здесь.

— Извините. Жил. Вчера он уехал в Бостон. Собственно, его дом там.

— Вы не могли бы дать его адрес?

— Рэндл-Плейс, семнадцать.

— Благодарю вас, сэр, — сказал доктор Лэпхем и протянул незнакомцу руку.

И тут произошло нечто удивительное. Дьюарт машинально протянул руку, но едва его пальцы коснулись руки моего патрона, как Дьюарт хрипло вскрикнул и отскочил назад, цепляясь за дверь. То, что затем начало происходить с его лицом, было ужасно: его взгляд, прежде выражавший лишь подозрительную настороженность, сменился лютой ненавистью, глаза засверкали. Секунду постояв перед нами, он с неожиданной силой захлопнул дверь.

Доктор Лэпхем невозмутимо повернулся и направился к машине. Когда я уселся за руль, он смотрел на часы.

— Скоро вечер. У нас мало времени. Думаю, он пойдет в башню этой ночью.

— Еще бы, после такого предупреждения. Зачем вы это сделали? Было бы лучше захватить его врасплох.

— Ну и что? Пусть знает. Поехали, не будем тратить время на разговоры. У нас еще много дел. Мы должны спрятаться возле башни до захода солнца, и еще нужно заехать в Аркхем.

Примерно за полчаса до захода солнца мы с доктором шагали по Биллингтонскому лесу, стараясь держаться так, чтобы нас не было видно из дома. Спустились сумерки, и идти стало еще труднее, поскольку мы тащили тяжелый груз. Доктор Лэпхем не упустил ни одной детали. Мы несли с собой лопаты, фонари, пакет цемента, большую флягу с водой, тяжелый заступ и множество мелких инструментов. Кроме того, доктор имел при себе старомодный пистолет с серебряными пулями и чертеж Бейтса, на котором было указано место, где он закопал каменную плиту с изображением Знака Древних.

Перед тем как выступить в путь, доктор Лэпхем подробно объяснил мне свой план: Дьюарт — вернее, Биллингтон — и индеец Квамис придут к башне, как только спустится ночь; там они займутся своими черными делами. Наша задача держать наготове каменную плиту и раствор цемента. Доктор настоятельно просил меня не вмешиваться в дальнейшие события без его команды. Я обещал, хотя на душе было очень неспокойно.

Вскоре вдали показалась башня, и доктор Лэпхем легко нашел место, указанное на рисунке Бейтса. Пока я готовил цемент, он быстро выкопал плиту; солнце еще не успело скрыться за горизонтом, а у нас уже было все готово. Спрятавшись в густой листве, мы ждали, когда спустится ночь; вскоре со стороны болота зазвучал дьявольский хор лягушек и замелькали крошечные белые и светло-зеленые огоньки, возвестившие о пробуждении мириад светлячков, наполнивших воздух призрачным мерцанием; в лесу начали вопить козодои — причем как будто в унисон с лягушками.