Крис Картер - Поле, где я умер. Файл №405

Могучие люди Вернона слаженно, четко выбили стекла стволами винтовок и первыми открыли огонь. Закричали дети.

— Возлюбленные! — возвысил голос Вер-нон. — Если сердце наше осуждает нас, то паче того осудит Бог, потому что Бог больше сердца нашего и знает все. А если сердце наше не осуждает нас, то мы имеем дерзновение к Богу, и чего не попросим, получим от него!

Выронив невесомый, пустой стакан, мягко рухнул на деревянный пол первый новопреставленный .

— В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение; боящийся не совершенен в любви!

Круто развернувшись и визжа тормозами, автомобиль Молдера резко клюнул носом, отшатнулся на рессорах и замер. Молдер и Скалли торопливо выбрались наружу через дверцу, противоположную Дворцу. Согнувшись в три погибели, к ним поспешил старший офицер.

— У вас есть контакт с кем-либо во Дворце? — отрывисто спросила Скалли.

— Если это можно назвать контактом, — ответил офицер, угрюмо кивнув в сторону санитаров, бегом тащивших носилки с раненым к медицинской машине.

Над американским полем снова летали американские пули.

— Прикажите своим людям не стрелять, — сказал Молдер.

— Прекратить огонь! Не стрелять! Не стрелять!

— Что ты еще придумал? — спросила Скалли.

— В Евангелии наверняка очень хорошо объяснено, что я придумал, — кривовато улыбнулся Молдер. — Только я слов не помню. И вспоминать уже некогда. Эфесянин бы тебе складно объяснил.

Он скинул пиджак, чтобы видно было издалека — он без оружия; поднял обе руки и быстро пошел поперек поля ко Дворцу Семи Звезд.

— Молдер! — отчаянно закричала Скалли. — Молдер! Стой! Тебя же убьют!!!

Наверное, не впервой, подумал Молдер — но ни малейшего облегчения эта мысль не доставила. Метелки и стебли сухой травы, шурша, хлестали его по ногам. Из Дворца тоже перестали стрелять, но кто знает — надолго ли? Достаточно одной пули — и… и — что тогда? В животе будто колыхалась и перекатывалась тяжелая, угловатая глыба льда. Молдер шел.

— Верной! — что было сил закричал он, когда до изуродованной пристройками и перестройками старинной фермы, на которой когда-то жила его жена перед Богом, осталось ярдов сорок. — Верной, это неправильно! Всякую жизнь нужно прожить до конца! Слышишь? Мы же люди! Надо каждый путь проходить до конца!!

— Ваш напарник спятил, — сказал, оглянувшись на Скалли, сидящий на корточках и пригнувший голову старший офицер. Скалли глянула на него с ненавистью.

— Просто он говорит с психом на его языке, — пробормотала она сквозь зубы.

Перешагивая через еще теплые тела, Вер-нон подошел к Мелиссе, замершей у окна с полным стаканом в руке.

— Кажется, ты все поняла, — сказал Верной. Кроме них во Дворце не осталось уже никого живого. Мелисса чуть исподлобья смотрела, как, раздвигая высокую траву, по полю идет к ней, что-то крича, человек в белой рубашке, с поднятыми руками.

— Это поздно, — мягко сказал Верной. — Пей, не бойся. Все еще будет, только не здесь и не теперь.

— Я тебя люблю, — сказала Мелисса. — Тебя.

— Да, но это ошибка. Ты давно это чувствуешь. Случайность. Вы не встретились вовремя, а теперь поздно. Пей.

— А ты?

— И я, — он поболтал свое нетронутое питье. — Я тоже насмерть устал. Здесь я так и не нашел Бога. И настолько уже измучился и озлобился, что теперь даже если увижу — не узнаю, — он чуть помедлил, а потом проговорил совсем тихо: — Больше всего я боюсь, что встречу Его, и он покажется мне глупым занудой, и я скажу ему, как ты сегодня: не думаю, что вы мой герой.

— Ты слышал?

— Конечно. Дверь была приоткрыта. Мелисса поднесла стакан к губам. И Вер-нон поднес стакан к губам.

Улыбнулся.

— За жизнь вечную, — сказал он.

Они чокнулись. И услышали, как где-то далеко, за десять коридоров и пятнадцать комнат от них, хлопнула входная дверь. Молдер вошел во Дворец Семи Звезд.

14:02

Разъехались, жуя свои вспышки и словно бы перекатывая их от щеки к щеке, полицейские машины. Разъехались с воем медицинские транспорты, под завязку набитые наглухо застегнутыми пластиковыми мешками — тяжелыми и неудобными, как и полагается мешкам, в которых трупы. Убыл микроавтобус со спецназом. Лишь автомобиль Молдера с открытой дверцей и съежившейся внутри, терпеливо ждущей Скалли так и стоял у обочины.

Молдер не мог уйти. Просто не мог. Словно бы окостенев, по пояс в траве он стоял возле старого схрона, неподалеку от опустелого, в буквальном и самом страшном смысле этого слова вымершего Дворца — и смотрел в осеннее небо. Трава шипела от ветра. Тяжело ворочались тучи. Разорванная почти пополам фотография Сары Кэвенох жгла Молдеру руку. Он нашел ее в мертвой руке Мелиссы.

Снова никто не стрелял. Можно было стоять посреди поля, выпрямившись во весь рост, как мишень. Вокруг расстилалась пустыня.

Далеко-далеко, насколько хватал глаз. Насколько могли улететь мысли. Во всем мире — от полюса до полюса, от льдов до льдов простиралась пустыня, и с этим ничего нельзя было поделать. Ничего.

Потом Молдер вспомнил, что у него очень много работы.

Это было хорошо. Помогать попавшим в беду, мешать тем, кто мучает и унижает людей… Работать. Когда много работы — время пролетает незаметно. Жизнь пролетает незаметно. Легче ждать.

Он пошел к машине.

Сев на свое место, он помолчал немного, а потом протянул Скалли разорванную фотографию Сары. Вынул из внутреннего кармана пиджака фото Салливана Бидла, и тоже подал ей.

— Их надо вернуть в архив, — проговорил он, глядя мимо Скалли, в пустоту.

— Сегодня же верну, — ответила Скалли. — Подклею и верну. Молдер… — она запнулась, с тревогой всматриваясь сбоку в его осунувшееся серое лицо. — Молдер, с тобой все о'кэй?

— Да, со мной все о'кэй, — ответил Молдер и, положив левую руку на баранку, правой провернул ключ зажигания.