Кай Мейер - Дочь алхимика

Аура сняла ночную сорочку и принялась осматривать свои ноги. Золотые кольца переливались на внутренней стороне её бедер, на каждом по девятнадцать. Пять дней назад она продела тридцать восемь сережек в кожу своих бедер, и боль, которую они причиняли, стала её постоянной спутницей. Это было не так больно, как она ожидала, но достаточно было резко повернуться, чтобы вспомнить о тех тридцати восьми месяцах в интернате, которые ей предстояли. На каждый месяц по одному кольцу.

Странно, что именно Фридрих навел её на эту мысль незадолго до своего отъезда в Африку, примерно с год назад. Тогда он рассказывал в кругу семьи о туземцах, увешанных украшениями в самых невероятных местах своего тела.

Но Аура носила кольца на бедрах не в качестве украшений. Она знала, что привыкнет к мучительной отупляющей жизни в интернате. Сережки должны будут постоянно напоминать ей о муках, о предательстве её отца: Нестор не стал возражать против ее отъезда, на чем, без сомнения, настояла ее мать. Аура была уверена, что интернат — идея Шарлоты: только она могла придумать такую подлую жестокость.

Пройдет месяц и Аура вытащит одно кольцо из кожи: так она всегда будет помнить, что причинили ей мать и отец. Что значило легкое жжение по сравнению с намного более сильной болью насильственной разлуки?

Аура натягивала платье, когда в дверь постучали. Она быстро опустила юбку — никто не должен был узнать о кольцах.

— Кто там? — спросила она, быстро застегивая крючки на платье, последний из них как всегда застревал.

— Это я. — Дверь отворилась и в комнату вошла Шарлота.

«Отлично, — разочаровано подумала Аура. — Как раз вовремя».

На Шарлоте было надето одно из её горячо любимых платьев — платье-хорошего-настроения — такое пестрое и яркое, что нарочитая веселость красок должна была всем бросаться в глаза. Но сказать об этом матери — только даром терять время. Кроме того, они уже давно не разговаривали о таких пустяках, как мода. Ведь были дела и поважнее — ссоры, например.

Прежде чем сказать что-либо, Шарлота обошла вокруг дочери и помогла ей с крючком на платье.

— Спасибо, — холодно сказала Аура. Она присела на край кровати и принялась зашнуровывать доходящие ей до щиколоток ботинки, сделанные из мягкой, темно-зеленой кожи. Любимая обувь Ауры: она старалась носить их как можно чаще.

— Фридрих останется на завтрак? — спросила она первое, что пришло ей на ум. Аура понятия не имела, чего хотела от нее Шарлота: мать крайне редко появлялась в её комнате.

— Он уже уехал, — ответила Шарлота и подошла к окну, на котором были изображены два поросенка и лебедь с острыми рогами, — все они выглядывали из пасти большого котла. Аура терпеть не могла этот сюжет, но в последнее время перестала его замечать.

Пестрый свет, льющийся из окна, делал краски на платье Шарлоты еще невыносимее.

— Раз он уехал, то, вероятно, ты уже позавтракала, — сказала Аура.

— Да, мы позавтракали с Фридрихом. — Шарлота поздно заметила, что в её подтверждении не нуждались. — Несколько часов назад он уплыл на континент, но тебя ведь это не огорчает, не так ли? — Сейчас её голос звучал почти подавленно.

«О, Господи, — подумала Аура, — только не в такую рань, говори скорее, что тебе надо и оставь меня наконец в покое!»

Но Шарлота не собиралась уходить. Одним движением она повернулась к своей дочери. В этом платье она сама казалась частью оконной мозаики.

— Скажи мне, почему ты так ведешь себя?

— А как я себя веду?

Аура невозмутимо продолжала шнуровать ботинки, но слова Шарлоты задели её. Конечно же, она знала, что имеет в виду ее мать, ей просто было тяжело говорить об этом. Так же тяжело, как и Даниелю говорить с ней о своих терзаниях, например, прошлой ночью.

— Я уже давно заметила, что твое отношение ко мне отвратительно, — устало сказала Шарлота. — Но в последнее время ты относишься ко всем так, будто они твои враги. Ты даже с Даниелем не в ладах, не говоря уже про Кристофера. — Она подошла ближе к Ауре и остановилась в шаге от неё. Её голос был полон сочувствия, искреннего сочувствия, и это глубоко потрясло Ауру. — Неужели это всё только из-за интерната?

Аура вскинула голову. Горящими глазами она смотрела на Шарлоту.

— Неужели это всё только из-за интерната? — ехидно переспросила она. — А из-за чего же еще, по-твоему.

— Ты считаешь, я виновата в этом?

— Кто ж еще? Ведь это ты все так устроила, чтобы я уехала!

— Это не правда! — лицо Шарлоты приняло упрямое и застывшее выражение. Она уже не в первый раз отрицала, что мысль отправить Ауру в интернат принадлежит не ей, но она редко выглядела так убедительно, как в этот момент.

Пару мгновений Аура была действительно сбита с толку, но потом её сомнения исчезли, и гнев на Шарлоту вернулся.

— Отец никогда не предложил бы этого сам, — сказала она так, словно хотела убедить в этом саму себя: убедить себя в том, что это правда. Это должно было быть правдой.

— Это было не просто его предложение, Аура, — упорствовала Шарлота. — Это было его настоятельное желание! Он все устроил еще до того, как я об этом узнала, да и то случайно. Будь его воля, он бы отправил тебя немедленно, при любых обстоятельствах. Он таков, Аура, и всегда был таким, даже если ты и не хочешь признать это.

На мгновение Аура закрыла глаза и затем вновь открыла их. Она ненавидела себя за то, что в ее глазах появились слезы.

— Тогда зачем ты вышла за него замуж?

Взгляд её матери стал пустым и отстраненным.

— Это было очень давно.

— Ты сказала, он всегда был таким, — Аура не хотела теребить раны, но сейчас она не могла иначе. Боже мой, что же с ней случилось?

— Твой отец всегда был немного… сложным, не таким как другие, но он был молод, хорошо выглядел. Но, прежде всего, это было его, — она снова запнулась, — его излучение, я думаю. Мы познакомились в Берлине, на балу, и он… Господи, Аура, ты же знаешь эту историю.

Она действительно знала её, но не помнила, чтобы хоть раз слышала её из уст матери. В детстве ей эту историю рассказывал отец, еще до того, как заперся на своем чердаке от всего света.

Он и Шарлота встретились во время бал-маскарада. Это было лет двадцать назад. Шарлоте было тогда семнадцать или восемнадцать — избалованная девушка из хорошего дома. Её родители погибли при кораблекрушении у берегов Дании почти сразу же после её рождения, и с тех пор она жила у дальней кузины матери, не делавшей тайны из того, что самым разумным, по; её мнению, было как можно скорее выдать Шарлоту замуж. Она настолько заразила девушку рассказами о роскошных свадьбах, любящих мужьях и больших счастливых семьях, что для Шарлоты важнее, чем вопрос Кто? стал вопрос Когда? Это должно было произойти быстро, это было ясно, и когда она встретила Нестора, то ни минуты не сомневалась, что он её суженый. Он был обеспеченным, точнее, несметно богатым, и окружен бесчисленным количеством женщин, которое Шарлота воспринимала скорее как вызов, чем как соперничество. Позднее Нестор признавался Ауре, что он действительно потерял голову из-за Шарлоты, из-за её красоты (она была действительно красива, по его утверждению), из-за её открытости и наивности. Спустя несколько недель после их первой встречи они сыграли свадьбу, и опекунша Шарлоты не стала удерживать свою подопечную, когда та переселилась в удаленное поместье Нестора Непомука Инститориса.