Мелисса Де ла Круз - Ведьмы с Восточного побережья

Фрейя заметила, что Ингрид снова тайком перечитывает письмо. Старшая сестра начала получать таинственные послания еще прошлым летом. Всегда в простом белом конверте и без обратного адреса. Кто автор, Ингрид не говорила, а Фрейя и не допытывалась. После того как сестры вновь оказались в Нортгемптоне, они старались поддерживать дружелюбный мир. Фрейя, например, не стала спрашивать у Ингрид, почему та провела последние годы в должности скромного библиотечного работника. Ингрид, в свою очередь, даже не выясняла причины отъезда младшей сестры из Нью-Йорка, когда та вдруг продала свой пользовавшийся популярностью бар. Если бы у них возникло желание чем-то поделиться, они бы все рассказали сами и без лишних проволочек. Ведь временами обе весьма охотно делились самыми сокровенными тайнами, как, впрочем, и одеждой, но, кроме того, уважали личное пространство друг друга.

Забавно, но, оказавшись в Нортгемптоне, сестры сразу же вернулись к своим старым привычкам и заняли обычные места на фамильном древе. Ингрид работала днем, Фрейя, напротив, часто выходила в ночную смену. И чаще всего они встречались за завтраком.

Фрейя буквально за пару минут смастерила блины. Тут и не нужно было прибегать к магии — на вкус ее блинчики всегда оказывались изумительными. Сейчас они получились легкими, чуть маслянистыми, со сладким ореховым привкусом. Фрейя напекла две полные тарелки и поставила на стол. Свою порцию она полила кленовым сиропом, Ингрид предпочитала в качестве дополнения фрукты.

— Тебе мама говорила о мертвых птицах, которых нашла на пляже? — спросила Ингрид.

Фрейя кивнула, орудуя вилкой.

— Да. И что особенного?

— Она не уверена, но полагает, что это некий знак.

— Угу. А еще она считала моего старенького учителя английского языка колдуном. Мама была уверена, что его выпустили специально для слежки за нами. А все случилось после того, как он заявил, что я списываю. На экзамене в восьмом классе, помнишь?

Ингрид хихикнула:

— Бедный мистер Суини! Слава богу, что маме это запрещено, иначе она бы моментально превратила его… ну, даже не представляю в кого! — Ингрид наслаждалась единомыслием с сестрой. А уж разговоры об их потрясающей матери были для них одним из самых больших удовольствий в жизни. Поистине неисчерпаемая тема для бесед.

— Что маме действительно нужно, так это, разумеется, ухажер, — произнесла Фрейя, прямо с тарелки подкармливая кота Зигфрида. — Надо же ей переступить через свои отношения с папой. — Сестры не видели отца с тех пор, как им вынесли приговор Совета, и об этом у них в семье никогда не говорили. Упомянуть об отце наверняка означало, что мать снова страшно рассердится. Сестры считали позором то, что родители полностью разорвали отношения друг с другом, но здесь они были бессильны. Отец исчез, и мать совершенно не желала о нем говорить. Все, конец истории, точка. Фрейя старалась не держать зла на родителей, хотя отец, исчезнув из их жизни, никогда больше не пытался с ними связаться.

Так было проще. И она уже могла притворяться, что в семье всегда было только двое. Она и старшая сестра. Слишком мучительными и печальными стали для Фрейи воспоминания об ее пропавшем брате-близнеце. В доме эту тему также обходили стороной, разве что каждый год в феврале, в его день рождения, зажигали свечу. Кстати, в память об отце они и такой малости не делали. От него осталась пустота — незанятое место за столом.

— А как насчет мамы и Сола? Это я запросто устрою. — Фрейя проказливо улыбнулась. — Он в нее просто по уши влюблен.

— Нет. Не надо, Сол этого не заслужил. Да мама его на завтрак съест. И вообще, тебе пора перестать думать, что любую проблему можно решить, заставив людей влюбиться. — Ингрид от идеи Фрейи явно стало не по себе — она даже тарелку оттолкнула.

— Ладно, — вздохнула Фрейя и, встав из-за стола, принялась составлять грязную посуду в раковину.

— По-моему, тебе стоит быть более осмотрительной, — продолжала Ингрид. — Возможно, сейчас ты избежишь наказания за приготовление любовного напитка… Но кто знает, что случится, если ты вздумаешь такое повторить? Боюсь, тогда ты точно попадешь в беду.

— Наверное, — кивнула Фрейя, — только теперь мне все равно. Мне надоело бояться. И пока они действительно к нам не заявятся и не велят мне все прекратить, я буду делать, что хочу! — заявила она. — Меня тошнит от этой жизни со связанными за спиной руками! — Она помолчала, заливая грязные тарелки горячей водой. Каким-то непостижимым образом кухня, ставшая девственно чистой благодаря присутствию в доме Альваресов, заставила Фрейю соблюдать порядок, что было девушке раньше совершенно несвойственно. — Только знаешь — что бы ты сама ни делала, не говори маме!

— О чем не следует говорить маме? — весело спросила Джоанна, влетая в кухню и с улыбкой глядя на дочерей-красавиц. Над ее плечом, как всегда, зависла ворониха Гили.

— Да, просто ерунда, — дружно ответили сестры, в этот момент вновь став прежними девочками, которые только что похоронили на заднем дворе жутковатого грызуна-зомби, оживленного Фрейей. Тогда им казалось, что земля над его могилкой будет трястись до бесконечности. Затем Ингрид удалось отыскать одну из старых книг, к которым даже прикасаться не разрешалось. Джоанна спрятала фолианты после наложения Запрета. Ингрид тогда долго листала страницы, пока не нашла нужное заклинание и не остановила действие магии, столь неудачно примененной Фрейей.

— Хм… — недоверчиво пробормотала Джоанна, скептически поглядывая то на одну, то на другую. — Интересно, почему мне всегда кажется, что от меня здесь что-то скрывают?

Глава шестая

УЗЕЛ В ЖИВОТЕ

У Ингрид, когда она прибыла на работу, не выходили из головы слова сестры и ее невероятный энтузиазм, рвущийся наружу. Она вдруг осознала, что никогда раньше не видела Фрейю настолько счастливой, во всяком случае, за последние годы. Фрейя выглядела не просто довольной или радостной — здесь скрывалось нечто более важное. Пожалуй, только сейчас сестра стала настоящей, трепещущей, живой. Жизнь без магии заставила поблекнуть всех троих. Они давно, сами того не замечая, постепенно превратились в скучных и бесцветных персонажей, подобных большей части своего окружения. Ингрид поставила велосипед на стоянке у центральных ворот и вошла в темноватый вестибюль библиотеки. Проходя мимо пустого рабочего стола Табиты, она вновь почувствовала, как ее охватывает отчаяние. Столько лет Ингрид молча отступала в сторонку, надеясь, что Табите и ее мужу помогут врачи! Теперь в душе ее начало пробуждаться беспечное мужество, ибо у нее уже не было сил смотреть на душевные и физические терзания лучшей подруги. К чему столько совершенно ненужной боли?!