Мелисса Марр - Хранители могил

Машина тронулась. Ребекка вдруг почувствовала, что ей стало легче. Впервые за все это время, как она узнала о смерти Мэйлин. Байрон оставался единственным человеком, кто по-настоящему знал ее. Прежде всего — ее слабые стороны и недостатки. Когда она школьницей приехала в Клейсвилл, Байрон был другом ее сестры Эллы. Элла была красивее и общительнее ее, и по сравнению с ней Ребекка казалась угловатой закомплексованной девочкой. Байрон вполне мог не обращать на нее никакого внимания, но он почему-то ее заметил. И это позволило Ребекке считать его кем-то большим, чем просто другом сестры. И однажды, всего лишь раз, она переступила границу дружеских отношений.

А потом Эллы не стало.

Казалось бы, никто теперь им не мешал, но отношения не складывались. Их редкие совместные ночи всегда оканчивались одинаково: Байрон хотел больше, чем она могла ему дать.

Ребекка украдкой посмотрела на его безымянный палец. Байрон сделал вид, что этого не заметил.

— Хочешь куда-нибудь заехать по пути? — спросил он.

— Не знаю. Я с собой не захватила никакой еды. — Ребекка глотнула воздуха. — Надеюсь, у Мэйлин… осталось что-нибудь.

Байрон на мгновение повернулся к ней и вновь сосредоточил внимание на темной дороге.

— Поминальное угощение начнут приносить только завтра. Думаю, в холодильнике что-то есть…

Он вспомнил свой визит в кладовую и мысленно усмехнулся.

— Поминальное угощение. В Клейсвилле ничего не меняется, — сказала Ребекка.

— Абсолютно. — Байрон издал странный звук, принятый Ребеккой за смешок. — Такое ощущение, что внешний мир остается за городской чертой.

— Как отец? — спросила Ребекка.

— Бодрится.

Байрон помолчал, будто решая, стоит ли говорить ей то, что он собирался сказать.

— Ты знаешь, что отец любил Мэйлин?

— Знаю.

Ребекка прислонилась к прохладному стеклу дверцы.

— Я чувствую себя воздушным шариком, у которого перерезали нитку. Она… она была…

Ребекка закусила губы, чтобы не заплакать снова. Байрон осторожно коснулся ее левой руки. Их пальцы переплелись.

— Мэйлин была моей опорой. Как скала. Она никогда не жаловалась, что я мотаюсь с места на место, никогда не ворчала, что у меня не клеится с работой. Я столько напортачила, и она ни разу меня не упрекнула. Мэйлин была для меня и домом, и семьей. Может, странно так говорить при живой матери. Но у мамы… у нее не тот характер. Думаю, она так и не оправилась после смерти Эллы и Джимми. Эллу она любила, как родную дочь… Мэйлин в меня верила. Она считала, что я лучше, чем есть на самом деле. Не знаю, дотяну ли я когда-нибудь до той Бекс, какой она меня видела. Мэйлин никогда не душила меня своей любовью. Даже не знаю, была ли я достойна ее любви.

Ребекка чувствовала: еще немного, и она разрыдается. Она всхлипнула и отогнала слезы.

— У меня такое ощущение, что я лишилась семьи. Все Барроу умерли. Осталась лишь мама, но она — не совсем Барроу.

В общем-то, Ребекка тоже была не совсем Барроу. Она взяла эту фамилию, когда мама вышла замуж за Джимми. И оставила ее, потому ее носили Элла, Джимми и Мэйлин. Есть кровное родство, а есть духовное, и оно бывает ничуть не менее крепким, чем кровные узы. Впрочем, на Мэйлин род Барроу не прервался. Оставались еще три женщины Барроу, одинаково ненавидевшие ее: сестра Джимми Сисси и ее дочери.

Ненадолго Ребекке захотелось, чтобы сейчас рядом с нею сидела ее мать. Но где-то сейчас Джулия Барроу? Как и Ребекка, она обладала страстью к перемене мест, однако в отличие от дочери Джулия, однажды уехав из Клейсвилла, так больше никогда там и не бывала. Она не приехала даже на похороны Джимми. Ребекка не знала, что именно произошло между матерью и отчимом. Джулия отказывалась говорить на эту тему, хотя продолжала любить его даже после смерти. Она покинула Клейсвилл почти через год после смерти Эллы, увозя с собой Ребекку.

— Прости меня, — сказала Ребекка, высвобождая свои пальцы из пальцев Байрона.

— За что?

— Ты, наверное, привык, что люди плачут у тебя на плече. Работа такая.

— Бекс, не будем начинать. Не надо приплетать сюда мою работу.

Он выпустил ее пальцы, но ладонь с подлокотника ее сиденья не снял.

Ребекка поймала себя на том, что уже готовится к обороне. Главное — не позволить ему снова влезть к ней в душу. Потому как через несколько дней она будет вынуждена снова оттолкнуть от себя Байрона, оставив его одного. Но сейчас ее оборона не выстраивалась. Ребекке и в лучшие времена было непросто подавлять свое влечение к Байрону. А то, что переживала она сейчас, лучшим временем никак не назовешь. И потому пальцы ее левой руки вновь легли на его ладонь.

Минут сорок они ехали молча. Ребекка смотрела в окно, ожидая, когда вдали появятся первые дома Клейсвилла. Местность, вдоль которой шла дорога из аэропорта в город, казалась пустынной. Никаких ферм. Только деревья по обеим сторонам шоссе и редкие повороты на грунтовые дороги, ведущие неизвестно куда. Через какое-то время Ребекка увидела знакомый щит с подсветкой: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В КЛЕЙСВИЛЛ! Она не впервые испытывала странное чувство: стоило ей миновать этот щит, и внутри сразу же становилось легче. Уходила тяжесть, давившая на нее и которая ощущалась только здесь, на границе внешнего мира и Клейсвилла. А там, во внешнем мире, она не ощущалась, как жители больших городов не ощущают загазованного воздуха. Раньше Ребекка думала, что такое чувство возникает у нее по вполне понятной причине — скорой встрече с Мэйлин. Однако сегодня, рядом с Байроном, это чувство было даже сильнее, чем в прошлые разы. Ребекка инстинктивно сжала руку Байрона, и лишь потом ее разум удивился такому импульсу. Она тут же убедила себя, что, скорее всего, он сам сжал ей руку.

Ребекка не заметила, как они свернули к дому Мэйлин. Возможно, она на несколько секунд задремала, а, когда открыла глаза, машина стояла возле крыльца. Байрон заглушил мотор.

Байрон молча вылез наружу, открыл багажник и достал ее чемодан. Потом он открыл заднюю дверцу и достал «котоноску». Ребекка тоже вылезла и чуть не разрыдалась. Байрон выполнил свое обещание — довез ее до дома Мэйлин. Оставалось лишь открыть дом и войти. И вот это-то и было самым трудным. Только сейчас до Ребекки со всей ужасающей отчетливостью дошло: Мэйлин больше нет. Дом пуст.

Байрон не пытался обнять ее или хотя бы взять за руку. Ребекка не знала: хорошо это или плохо для нее. Наверное, если б он это сделал, она бы просто распалась на части. А ей нельзя распадаться. Она не за тем сюда приехала. Но какая-то часть ее была готова сдаться. Хуже всего, что она готова была последовать вслед за Мэйлин.