Ричард Мид - Дьявольские миры (Сборник)

Сигрит, все еще отвернувшись, молчал. Затем он сказал:

— Ясно, — он повернулся. — Хорошо. Я не буду требовать Камень. Если я буду упорствовать, это может стоить мне тонн золота и серебра, действием которых я могу заменить действие Камня, чтобы уравновесить напряжение в государстве, сохранить мир, оставить Страну Света в составе моей империи. Там уже настолько развились науки, что может сформироваться новое государство, независимо от меня. Хорошо, забудем Камень.

— Благодарю, Ваше Величество, — проникновенно сказал Голт.

— Но еще остаются и другие вопросы, — сказал Сигрит. — Иннистейл. Он должен стать провинцией Серых Стран. И еще, королева Тайна, ты говоришь, что можешь отказаться от правления?

— Да, сэр. Если вы назначите регента ласкового и доброго, который вырастит зелень, пробивающуюся сейчас из пепла сожженных лесов, который позволит Невинным людям быть свободными в их лесах, который будет милосерден к тем нескольким Слитам и Бирам, бежавшим после разгрома в свои дальние убежища, если он будет по-человечески эксплуатировать шахты и восстанавливать леса, если он будет добр к Ранахам Великих Болот, которые охраняли нас на пути сюда, если у него есть человек, чья мудрость и опыт равны вашим…

— Тогда ты откажешься от королевских прав?

— Да, сэр, я откажусь — сказала Тайна, сжав руку Голта, — чтобы стать госпожой Железных Гор.

Снова рука короля потянулась в задумчивости к бороде.

— Мне кажется, у меня есть такой человек. Голт, как ты думаешь, Вальцхер справится с правлением в той стране за Болотами?

— Самым лучшим образом, Ваше Величество.

— Тогда я пошлю его в Иннистейл, мою новую провинцию. — Сигрит взглянул на Тайну. — А вдруг он найдет Камень? Он стар, но если Камень Могущества попадет в его руки…

Тайна улыбнулась. — Не беспокойтесь, милорд. Убежище абсолютно надежно. Ни Вальцхер, ни вы, ни Голт, ни все дьяволы ада не смогут найти его до тех пор, пока мой отец Ганон, в своем следующем воплощении, не решит достать его сам. Камень исчез. Теперь судьбы мира в обычных человеческих руках.

— Достаточно, — сказал Сигрит. — Хорошо. Вальцхер в Иннистейл. Голт со своей супругой в Железные Горы. — Он улыбнулся и все обиды, сдержанность, хитрость исчезли. Ни ему, никому другому. И, значит, он самый сильнейший в мире. Он подошел к Голту и пожал ему руку.

— Побольше детей, — сказал он, — процветания, мира.

— Благодарю, Ваше Величество.

Король поцеловал Тайну.

— Мы надеемся часто видеть вас при дворе.

— Железные Горы далеко, — сказала Тайна. — Но мы будем охотно приезжать.

В комнате воцарилась тишина. Казалось, что уже все сказали все. Затем Сигрит произнес почти застенчиво, неуверенно:

— Голт, ты молодец.

Голт засмеялся.

— Благодарю, Ваше Величество.

Этого было достаточно. Он схватил Тайну за руку и они пошли вместе к двери. Когда дверь закрылась за ними, их шаги по взаимному согласию ускорились. Перед ними лежал долгий путь в Железные Горы и им не терпелось начать его.

Э. Гамильтон

МОЛОТ ВАЛЬКАРОВ

Перевод Б. Толстиков

Глава 1

Вы — обычный человек, нормальный индивидуум. Вы живете обычной жизнью в обычном мире. И вдруг за один день, за несколько часов одного дня, все вокруг вас рушится, расползается, как промокашка под дождем, и вы открываете, что шагнули прямо ОТСЮДА в бездонные черные глубины космоса, не имеющего ни начала, ни конца, ни одной знакомой истины-соломинки, за которую можно было бы зацепиться.

Именно это и случилось с Нейлом Бэннингом. Ему исполнился тридцать один год, он работал коммивояжером нью-йоркского издателя, был здоров, хорошо сложен и доволен своей работой. Он ел три раза в день, был недоволен налогами и временами подумывал о женитьбе. Но все это было до его поездки в Гринвилль.

Все получилось совершенно случайно. Деловая поездка по западному побережью, осознание того факта, что поезд всего в сотне миль от места, где прошло его детство, и внезапное сентиментальное решение. Три часа спустя ярким весенним днем Нейл Бэннинг вышел из вагона в маленьком городке штата Небраска.

Он взглянул на голубую равнину неба с пятнышками облаков на ней, перевел взгляд на широкую, сонную главную улицу и улыбнулся. Ничего не изменилось. Такие городки, как Гринвилль, неподвластны времени.

Возле вокзала стояло одинокое такси. Водитель, скуластый молодой человек, с неописуемой кепкой на затылке, положил багаж Бэннинга в машину и спросил:

— В отель «Эксельсиор», мистер? Это лучший.

— Отвезите туда багаж. Я пройдусь пешком, — ответил Бэннинг.

Молодой человек посмотрел на него.

— В любом случае платите пятьдесят центов. Прогулка у вас выйдет длинная.

Бэннинг заплатил водителю.

— И все-таки я пойду пешком.

— Деньги ваши, мистер, — пожал плечами водитель, и машина отъехала.

Бэннинг зашагал по улице, а свежий ветер прерии трепал полы его пальто.

Бакалейная лавка, дом лесозаготовительной компании, железоскобяные изделия старого Хортона, парикмахерская Дела Паркера. Тяжеловесный параллелепипед мэрии. На молочной закусочной появилась новая реклама — колоссальное изображение конусообразного стаканчика мороженного, а Хивэй-гараж стал больше, добавился участок, заполненный сельскохозяйственной техникой.

Бэннинг шел медленно, растягивая время. Встречные смотрели на него с открытым, дружелюбным любопытством жителей Среднего Запада, и он сам вглядывался в их лица, но ни одно не казалось знакомым. Да, десять лет отсутствия — это много. Однако должен же встретиться хоть один знакомый, должен же хоть кто-то поприветствовать его в родном городе! Десять лет — все-таки НЕ ТАК УЖ МНОГО.

Он повернул направо у здания старого банка и пошел вниз по Холлинз-стрит. Два больших, редко застроенных квартала. Дом-то, во всяком случае, должен стоять по-прежнему.

Дома не было.

Бэннинг остановился, огляделся по сторонам. Все верно. То же самое место и дома по обеим сторонам улицы точно такие, какими он запомнил их, но там, где должен был бы стоять дом его дяди, не было ничего, кроме заросшего сорняками пустыря.

«Сгорел, — подумал он. — Или перенесли на другое место».

Но сам с беспокойством чувствовал, что здесь что-то не так. Дом не так-то просто стереть с лица земли. Всегда что-нибудь остается — груда булыжника в том месте, где засыпан подвал, контуры фундамента, следы старых дорожек, деревья и цветочные клумбы.

Здесь же ничего похожего — лишь заросший сорняками пустырь. Казалось, здесь никогда и не бывало ничего другого. Бэннинг огорчился — дом, в котором ты вырос, становится частью тебя самого, это центр вселенной твоего детства. Слишком много воспоминаний связано с ним, чтобы можно было легко смириться с потерей. Но кроме огорчения он чувствовал и недоумение, смешанное со странным беспокойством.