Антон Ульрих - Инквизитор. Акт веры

– Только не убивайте! – орал боявшийся потерять свой интерес крещеный еврей.

Когда Хуан потерял сознание, слуги помогли Клейнеру погрузить его поперек осла, и еврей тихо и скоро повез юношу в сумерках, столь быстро наступающих в Кастилии. Однако он повез маркиза не в Севилью, а совсем в другую сторону. У Клейнера возник план, как он сможет лучше нажиться на столь неожиданном личном интересе герцога Инфантадского в этом деле. Недалеко от Карабаса жил мавр, знакомый ростовщика, который тайком скупал испанцев для продажи в рабство. К нему-то и направил свои стопы Клейнер, ведя под уздцы осла, на спине которого, словно тюк, лежал дон Хуан. Голова его бессильно болталась в такт шагам осла, а на дорогу из разбитого лба тихо капала кровь.

– Ничего, ничего, вспомнишь ты еще того дохлого поросенка, что кидал мне через окно, – зло приговаривал ростовщик. – Мустафа отвезет тебя в Африку, а там продаст на рынке рабов втридорога. Или же толкнет знакомому капитану гребцом на галеры, – стал мстительно мечтать Клейнер. – Ты даже не догадываешься, что за каких-нибудь полгода могут сделать галеры с человеком.

Так бормотал он, увозя свою добычу прочь от славного селения Карабас.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Испытания, выпадающие юноше, делают из него мужчину, выковывая характер. Несправедливые же лишения ожесточают его.

Еврей с Хуаном прибыл в город Малагу поздним вечером, буквально перед самым закрытием ворот. Юноша был сильно измучен долгим путешествием, во время которого проклятый ростовщик не только не кормил его, но еще и бил, вымещая на гордеце свои унижения. У самых ворот Авраам Клейнер, боясь, как бы стражи не проявили чрезмерную бдительность, крепко-накрепко связал сидящего на осле дона Хуана, засунул ему в рот кляп и накрыл сверху покрывалом, чтобы смотрелось наподобие паранджи. Малага в то время только-только перешла к испанцам из рук мавров, которые еще в великом множестве проживали в портовом городе, а потому мужчина, перевозящий на осле свою женщину-мусульманку, не был здесь редкостью. Стражи, даже не заглядывая под покрывало, пропустили хитрого еврея, который не только уплатил за вход в город, но и тихонько сунул начальнику караула в невзначай раскрытую ладонь пару-тройку монет. Деньги тотчас скрылись в рукаве стражника.

Недолго поплутав по узким улочкам портового города, Клейнер остановился перед большим глинобитным домом, совершенно квадратным, с плоской крышею, и три раза громко стукнул в дверь кулаком. Дверь, словно бы за ней с нетерпением ожидали гостя, тут же раскрылась, пропуская в крытый двор еврея и осла, на спине которого восседал измученный пленник.

Закрытый покрывалом, Хуан не мог ничего видеть, зато прекрасно слышал, о чем говорили стоящие возле него люди.

– О, Аллах великий, почему так долго? Я ждал тебя, о драгоценный Авраам, еще вчера. Что тебя задержало?

– Груз, дорогой Мустафа, исключительно груз.

– Да входи же быстрее. Не видел ли вас кто-нибудь?

– Чего ты так дрожишь, Мустафа?

– Я дрожу, о драгоценный Авраам, потому что дело с продажею испанцев становится опасным. Теперь постановлением короля Фердинанда запрещено вывозить рабов из Испании.

– А, ты так говоришь, потому что хочешь сбить цену на мой товар. Ты только посмотри, какого красивого юношу я тебе привез! – воскликнул проклятый иудей и сорвал с головы дона Хуана покрывало.

Маркиз на миг прищурился от света горящего факела. На него во все глаза смотрел маленький и чрезвычайно толстый араб. Араб был одет в одни лишь просторные шаровары малинового цвета. Верх же его был гол, если так можно выразиться, потому что грудь, спину и плечи Мустафы покрывали черные волосы, создавая на его теле что-то вроде шерстяной рубахи. Араб, увидав красивого юношу, хоть и несколько изуродованного распухшим носом и разбитыми губами, зацокал языком. Он бесцеремонно подскочил к оторопевшему Хуану и своими короткими пальцами раскрыл ему рот, оценив, как у коня на базаре, зубы. После, еще сильнее зацокав, работорговец принялся гладить и тискать мускулы юноши. Хуана от этих действий непременно бы вырвало, если б у него в желудке хоть что-то было. Заметив спазмы, прокатившиеся по телу юноши, Мустафа по-своему растолковал:

– Сейчас, мой птенчик, добрый Мустафа тебя покормит.

– Ну, как тебе товар? – напомнил об уговоре Авраам Клейнер, державший в руке горящий факел. – Стоит он того, что я запрашиваю?

– А он точно грамотный? – недоверчиво спросил Мустафа.

– Это же испанский гранд! Настоящий дворянин! – вскричал еврей, которому испуганный Мустафа тут же закрыл рот потной ладонью.

– Не кричи! Торговля испанскими аристократами карается смертью. Ты нас погубишь, теперь ночами по улицам ходят испанские патрули, – сообщил он.

Дон Хуан отметил про себя, что если ему удастся сбежать, то надо идти вдоль любой улицы, тогда велика вероятность найти патруль и попросить у него помощи.

Работорговец хлопнул в ладоши. Выскочившие из дома чернокожие слуги спустили связанного юношу с осла и отвели внутрь дома.

– Ты устал, о драгоценнейший Авраам. Прошу в мой дом. Поешь, отдохнешь с дороги.

И Мустафа, более нисколько не заботясь о пленнике, провел гостя к расстеленному на полу ковру, на котором уже стояли во множестве угощения. Чернокожие слуги знали свое дело. Им, видимо, не в первый раз приходилось принимать рабов в таком плачевном виде, в каком предстал перед ними Хуан. Юношу отнесли в дальнюю часть дома, где поместили в специально оборудованной для пленников комнате, не имевшей окон и с крепким глиняным полом, в котором невозможно было устроить подкоп. Слуги Мустафы раздели пленника и омыли его водой. Затем их место заняла пожилая женщина. Она бегло осмотрела раны юноши, которые оказались лишь легкими ушибами и царапинами. Убедившись, что жизни приобретения Мустафы ничто не угрожает, женщина принесла в комнату большую плошку с сушеными фруктами и маленькую с холодной бараниной. Наконец-то Хуан смог поесть. После этого женщина еще раз вошла к пленнику, неся кувшин с водой. Юноша бросился к ней в ноги и тихо прошептал просьбу вывести его отсюда, но женщина лишь покачала головой и грустно вздохнула.

– Даже если я тебя выведу из комнаты, через дом тебе не пройти, – сказала она. – Тут кругом слуги.

– Я бы переоделся в женское платье и закрыл лицо, – прошептал дон Хуан, памятуя, как ловкий Клейнер провез его через ворота.

– У нас в доме, кроме меня, нет женщин, – был дан ему ответ. – Наш хозяин ими не интересуется.

И, оставив разочарованного юношу, женщина поспешила выйти, неохотно заперев дверь камеры, в которую поместили маркиза, и забрав с собой единственное освещение комнаты – глиняную плошку с горящим фитилем в масле.