Алекс Флинн - Чудовище

— Я задал риторический вопрос. Ты бы не разлюбила меня?

— Конечно. Странно ты заговорил. Наверное, простуда повлияла. Мне пора.

— Но ты заглянешь к нам?

— Обещала, значит, загляну. Все, Кайл. Мне пора.

— До встречи.

Перед тем как отключиться, я услышал ее довольный смех и слова, обращенные к подругам:

«Он сказал, что любит меня».

Мой план должен сработать.

Было шесть вечера. Через дверь я велел Магде, если придет Слоан, проводить ее к моей комнате. Я сидел на кровати. Шторы были задернуты. Освещения — минимум. Я ждал. Если повезет, в этом сумраке Слоан даже не заметит, как я выгляжу. Я надел старые отцовские джинсы (они были просторнее моих) и рубашку с длинными рукавами. Все, что мне требовалось, это один поцелуй. Любовь и поцелуй, как сказала ведьма. И тогда кошмар ведьминой «шуточки» закончится и ко мне вернется мой прежний облик.

Наконец раздался стук в дверь.

— Входи.

Слоан открыла дверь. Готовясь к ее приходу, я убрал все следы погрома в комнате. Два лепестка розы я положил на комод, под лампу, чтобы не потерялись.

— Почему у тебя такая темень? — спросила Слоан. — Боишься показать мне свой прыщ?

— Мне хотелось создать романтическую обстановку.

Я царапал когтями простыню, но старался говорить спокойно.

— Я хочу исправить… ну, все, что натворил в пятницу. Я тебя так люблю, Слоан. И очень боюсь тебя потерять.

— Извинения приняты, — хихикнула Слоан.

— Отлично.

Я указал ей на кровать.

— Может, мы с тобой… Отец на студии, вернется не скоро.

Слоан села. Я обнял ее, стараясь не дотрагиваться когтями, и притянул к себе.

— Ох, Кайл. Мне так нравится, когда ты меня обнимаешь.

Ее руки скользнули вниз, направляясь к молнии джинсов. Если она почувствует шерсть, все пропало. Нужно побыстрее ее поцеловать. Всего-навсего один поцелуй.

— Давай сначала поцелуемся, — прошептал я.

— Ну давай, только по-быстрому.

И тогда я поцеловал ее прямо в губы. Я думал, у меня опять закружится голова, как в ту ночь. В общем, я ждал каких-то подтверждений своего обратного превращения. Но их не было.

— Ой, Кайл! До чего ты колючий. Хоть бы побрился.

Я отодвинулся и теперь находился между Слоан и окном.

— Извини. Я сегодня не брился. Я же тебе говорил, что неважно себя чувствую.

— А ты хотя бы мылся? Раньше от тебя так не пахло.

— Конечно мылся. Но сама знаешь, при простуде тело потеет.

— Дай-ка я на тебя посмотрю… простуженного.

Прежде чем я успел что-либо сделать, она щелкнула выключателем торшера.

Вспыхнул яркий свет.

— Кто ты? Кто? — завопила Слоан и бросилась на меня с кулаками.

Я закрывался от ее ударов и боялся лишь одного: разозлиться. Если я утрачу контроль над собой, вполне могу впиться ей в горло.

— Отойди от меня! — орала Слоан.

— Слоан! Это же я, Кайл.

Она продолжала наносить удары. Слоан занималась карате и умела бить больно.

— Слоан, прошу тебя! Остановись! Выслушай меня! Это все из-за той толстухи. Мы посмеялись над ней, а она настоящая ведьма.

Слоан перестала меня дубасить и скорчила презрительную гримасу.

— Ах ведьма? Ты меня за дуру держишь? Думаешь, я поверю в ведьм?

— Посмотри на меня! Как еще ты все это объяснишь?

Она протянула руку, будто хотела дотронуться до моего волосатого лица, но тут же отдернула.

— Убраться бы поскорее отсюда, — бормотала Слоан, направляясь к двери.

Я загородил ей путь.

— Слоан, выслушай меня.

— Не прикасайся ко мне! Не знаю, что с тобой приключилось, но ты мне больше не нужен, урод!

— Прошу тебя, Слоан. Ты можешь это исправить. Ведьма говорила: я буду жить в таком облике, пока кто-то не полюбит меня и поцелуем не подтвердит свою любовь. Нам нужно попробовать еще раз.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала? Сейчас?

Мой план провалился. Но может, это и к лучшему, что Слоан все узнала? Может, она должна знать, что целует чудовище?

— Поцелуй меня, и я стану прежним.

Я дрожал и готов был заплакать. Но слезами Слоан не разжалобишь.

— Ты же говорила, что любишь меня.

— Я любила красивого крутого парня! Она попробовала обойти меня, но я вновь загородил ей дорогу.

— Что с тобой случилось? — сердито спросила она.

— Я тебе сказал. Ведьма…

— Не пудри мне мозги, лузер! Думаешь, я поверю в какие-то чары и заклятия?

— Внутри я такой же, как раньше. Если ты меня поцелуешь, красота ко мне вернется. Мы будем главной парой школы. Прошу тебя. Еще один поцелуй!

Мне показалось, что Слоан согласна. Я наклонился, чтобы ее поцеловать, но она вывернулась и выбежала из комнаты.

— Слоан! Вернись!

Я бежал за нею, позабыв, что меня может увидеть Магда.

— Слоан! Я люблю тебя.

— Не прикасайся ко мне!

Она распахнула входную дверь.

— Если избавишься от… этого, позвони.

Слоан выбежала на площадку. Я догнал ее возле лифта, где она молотила по кнопке вызова, пытаясь ускорить появление кабины.

— Слоан!

— Ну что тебе еще?

— Не рассказывай никому. Хорошо?

— Вот это я тебе обещаю. Расскажешь про такое! Тут же в психи запишут.

Она еще раз посмотрела на меня, и ее передернуло.

Двери лифта распахнулись, потом снова закрылись, и кабина поехала вниз, увозя Слоан. Я вернулся к себе в комнату и завалился на кровать. В воздухе еще пахло Слоан, и мне стало противно от этого запаха. Я не любил ее. Неудивительно, что и она меня не любила. Потому поцелуй с нею и не принес избавления. Ведьма не соврала: нужно поцеловать ту, кого я полюблю.

Я никогда никого не любил. И меня не любили. Девчонкам нравилась моя внешность, положение моего отца, дорогие шмотки и умение оттянуться на тусовках. Мне и не требовалось ничьей любви. Я хотел того же, чего хотели девчонки, — весело проводить время, в том числе в постели.

Но каковы шансы встретить ту, которая меня полюбит? А сумею ли я сам ее полюбить? Это мне казалось самым трудным.

Глава 3

К вашему сведению: врачи не умеют возвращать чудовищам человеческий облик. Несколько недель мы с отцом колесили по Нью-Йорку, встречаясь с разными врачами. На хорошем и плохом английском, добавляя медицинские словечки, каждый из них делал одинаковый вывод: мне хана. У них это звучало вежливее: «медицина бессильна», «пока таких средств не найдено». А толку что? Потом был тур по разным экзотическим личностям: ведьмам, колдунам вуду и прочим магам. Их выводы не отличались от выводов ученых-медиков. Они не знали, каким образом я превратился в чудовище, но вернуть меня в прежнее состояние не могли.