Галина Евдокимова - Самая страшная книга 2015 (сборник)

– Не знаю. Будем надеяться, что они еще не научились. Они все злы и обижены – и не на кого-то конкретно, а на всех вас. И убийство кого-то из вас может быть всего лишь местью вам за какую-то давнишнюю обиду.

– Всего лишь?

– Да, – пожал он плечами. – Для них это «всего лишь». Для многих из них то, что связано с вами, – «всего лишь». Но не то, что связано с ними.

– Это… Это неправильно…

– У мира духов свои правила, – усмехнулся он. – И даже их они нередко не соблюдают. Вы думаете, тазша привел вас потому, что обеспокоен за людей?

– Я ничего не думаю, – мрачно ответил я.

– Тазше наплевать на людей. Он шутник, весельчак – он любит развлекать детей, но до тех пор, пока ему это нравится. Во всем остальном ему на вас наплевать – как и многим там, откуда он пришел. Но ему – и многим там, откуда он пришел, – не понравилось, что появился проход. И еще больше не понравилось, что другие стали искать этот проход.

– Почему?

– Не знаю, – пожал он плечами. – Это их внутренние интриги. И именно в этом случае как нигде к месту поговорка «Меньше знаешь, крепче спишь».

Я кивнул головой. Вот с этим я был абсолютно согласен.

– Хорошо, – махнул он рукой. – Идите, принесите карточку. Только быстрее, пожалуйста. Мало ли что…

– Кстати, – спросил я его на пороге, – вы вначале спросили меня, верю ли я в духов. А если бы я сказал: «Не верю»?

– Я бы ответил: «Придется поверить», – просто сказал он.

По пути домой я разрывался между двумя предположениями.

Прежде всего, мне очень хотелось думать, что я всего лишь наткнулся на семейку местных сумасшедших, и все, что наговорил мне старик, было просто сказками, байками, выдуманными воспаленным от одиночества мозгом.

Но, с другой стороны, события последнего дня действительно рационально объяснить никак не получалось.

А вот в россказни старика они как раз укладывались.

И как быть?

Прийти домой, забрать карточку и принести ему?

Или же прийти домой, запереть дверь и завалиться спать?

Что-то черное метнулось мне под ноги, я споткнулся и кубарем покатился по земле. Поднялся, отплевывая песок и кляня на чем свет стоит истеричную кошку, – ведь это была она, кто же еще?

Но, увидев то, что стояло передо мной, я замер.

Это был маленький зверек, слегка смахивающий на собаку. Но не собака, нет. Светло-пепельный, с круглыми черными глазами и стоящими торчком черными же ушками. И он смотрел на меня, не отрываясь. Совсем как тот лысый мальчик.

– Идиот, – прошипел я то ли ему, то ли себе.

Зверек продолжал смотреть. Шерсть на его загривке ходила мелкими волнами, отчего я не мог понять – то ли он злится, то ли просто так дышит.

– Пшел вон, – я выплюнул в его сторону противно хрустевший на зубах песок.

Зверек прижался к земле.

Чуть присвистнул.

И плюнул в ответ.

Наверное, мне повезло, что я как раз в тот момент вставал, и слюна пролетела мимо моего лица. Зато на кроссовке была прожжена дыра. И песок, куда попала пара капель, вспенился остекленевшими волнами.

Я поднял глаза.

Зверька уже не было.

Только где-то вдалеке затихал свист.

До дома я уже бежал.

Ветер, холодивший пальцы в прожженном кроссовке, подгонял меня лучше любого каленого железа. Я ворвался в подъезд, взлетел вверх по лестнице и чуть не сломал ключ, яростно рвя его в замке.

Уже в коридоре я краем глаза увидел, что диск телефона вырван и висит на жилках проводков – точь-в-точь таких же, как кишки рыбки.

Я вбежал в комнату.

И похолодел.

Ведро было перевернуто.

Фотоаппарата под ним не было.

– Сашка… – дрожащим голосом позвал я. – Сашка!

– Дядь Паш, идите сюда! – весело откликнулась она.

На негнущихся ватных ногах, боясь даже подумать о том, что я могу увидеть, я практически проковылял в ее комнату.

Девчушка стояла напротив стены с ковром и держала в руках фотоаппарат, словно что-то хотела заснять.

– Брось фотик! Брось! – крикнул я.

Мелькнула вспышка. Сашка подняла на меня удивленные глаза.

– Что ты сфотографировала, что? – бросился я к ней, схватил за плечи и начал трясти.

– Собаку… – испуганно пролепетала она.

– Какую собаку?

– Мою…

– Но зачем, зачем?

– Вдруг вы сможете ее увидеть…

Я схватил фотоаппарат и глянул на экран.

На нем на фоне стены с ковром была запечатлена небольшая лохматая собака.

– Смотрите, дядь Паш! – торжествующе вскрикнула Сашка. – Вот она, вот она! Это у вас какой-то особенный фотоаппарат, да?

Я молчал.

И больше всего на свете мне сейчас хотелось отшвырнуть технику в сторону, сгрести Сашку в охапку и бежать куда глаза глядят.

Потому что я видел, как справа, из рамки фотографии к собаке тянутся длинные, запачканные чем-то темным, тускло поблескивающие когти. А потом хватают ее и куда-то волокут. Собака беззвучно огрызается и пытается вырваться, но все без толку. И вот уже только клочок лохматой шерсти мелькает за рамкой…

Сашка вскрикнула.

– Что такое? – опустился я перед ней на колени.

– Живот… – скорчилась она. – Болит…

– Где?

Она указала на правый бок. Аппендицит? Или он слева? Да какая разница, его же ей все равно вырезали в прошлом году!

Я бросился было к телефону, но, кроме сломанного диска, руки наткнулись на скрученную в жгут трубку. Хотя какой телефон… тут же нет скорых – только больница на окраине.

Или же…

Я медленно повернулся к фотоаппарату, который валялся на полу, около всхлипывавшей Сашки.

Или же тут совсем не больница нужна?

– Что случилось? – обеспокоенно спросил карлик.

Я ввалился в его квартиру, прижимая всхлипывающую Сашку к себе, и сбивчиво пересказал все.

– Ясно, – быстро сказал он. – Ясно.

– Что это? Это… как-то связано?

– Собака… – забормотал он, отчасти обращаясь ко мне, отчасти просто размышляя вслух. – Собака… двойник человека… близнечная пара… говорят, что даже душа… я думал, что такое теперь уже не встречается… какой любопытный случай… ах, какой любопытный случай!

О, я знал этот огонек в глазах, слишком хорошо знал! Мои родственнички с таким огоньком забывали есть и пить, днями просиживая над научными выкладками. И сейчас, в этой ситуации, подобный огонек был явно неуместен.

Я схватил калеку за плечи и сильно тряхнул:

– Какой любопытный? Какой случай?

Он поднял на меня глаза, огонек стал чуть потухать, и взгляд начал обретать ясность.

– Собака, – спокойно, даже слишком спокойно пояснил он. – В тюркской мифологии двойник, близнец – в особых случаях даже душа – человека.