Брайан Ламли - Некроскоп

Много дней он размышлял над этой проблемой, забыв обо всем остальном. Он ел, пил, спал — словом, делал лишь то, что было необходимо для поддержания жизни, но не более. И все же проблема по-прежнему оставалась нерешенной, пространство и время отказывались принимать нужные формы, уравнения представляли собой неразрешимые и непостижимые констатации, заполняющие замусоленные страницы его памяти и мышления. Сама по себе идея физического проникновения в рамки метафизического была великолепной, но как воплотить ее в жизнь?

— Вам необходим толчок, Гарри, — устало проговорил Мёбиус, наверное, в пятидесятый, если не более, раз возникая в мыслях Кифа. — Я думаю, это для вас единственный выход. В конце концов необходимость — мать изобретений. Вы знаете, что именно вам нужно, — и вы обладаете интуитивной способностью и навыками для достижения своей цели, — но у вас пока нет серьезных оснований и причин для воплощения вашего намерения. Единственное, что вам сейчас требуется, это сильный стимул, который побудит вас сделать последний и самый главный шаг.

В душе Гарри был полностью с ним согласен.

— Возможно, вы и правы, — сказал он, — я уверен, что непременно сумею сделать это. Просто все дело в том, что я еще... не попытался, наверное? Это все равно что бросить курить. Вы обязательно откажетесь от сигарет, но только тогда, когда будет слишком поздно, когда вы будете умирать от рака. Но я не хочу ждать так долго! Я обладаю достаточными теоретическими знаниями, математическим складом ума, соответствующими личными качествами, интуицией, но до сих пор у меня не было острой необходимости, толчка, если хотите, побуждающего стимула. Позвольте, я попробую объяснить вам, как это выглядит.

Я как будто сижу в ярко освещенной комнате, в которой есть окно и дверь. Я смотрю в окно и вижу, что за ним темнота. Она будет там всегда. Это не ночная тьма, но нечто более темное, что будет длиться вечно. Это космическая чернота, лежащая между мирами. Я знаю, где-то по-соседству есть другие комнаты, подобные этой. Но понятия не имею, в каком направлении следует двигаться. Если я выйду за дверь, я стану частью этой черноты, она окружит меня со всех сторон. И никогда больше я не смогу вернуться сюда или войти куда-либо еще. Дело даже не в том, что я не могу выйти, а в том, что я не хочу даже думать, что меня ждет снаружи. Факт сознания того, что это существует, равносилен возможности оказаться там. Я знаю, выход туда расширит мои возможности, но как именно и насколько — неизвестно. Я похож на цыпленка внутри скорлупы, я не испытываю желания разбивать ее, пока мне не придется это сделать.

— С кем это вы разговариваете, мистер Гарри Киф, — раздался вдруг голос, отнюдь не похожий на голос Мёбиуса, холодный, бесстрастный, но одновременно любопытный.

— Что? — Гарри недоуменно поднял глаза. Перед ним стояли двое, и он сразу догадался, кто они и откуда. Он узнал бы их, даже если бы не имел никакого представления ни о шпионаже, ни о взаимоотношениях Востока и Запада. От них веяло еще большим холодом, чем тот, который приносил несильный, но пронизывающий ветерок, круживший опавшие листья и обрывки бумаги по дорожкам между могильными камнями.

Один был очень высокий, а другой — коротышка, но одинаковые темно-серые пальто, надвинутые на лоб шляпы и очки в тонкой оправе создавали впечатление, что они близнецы. Они были близнецами с точки зрения внутренней сути, характеров и мелких амбиций. Нет, ошибиться было нельзя — это были люди в штатском, полицейские, возможно, из тайной полиции.

— Что? — резко вскочив на ноги, повторил Гарри. — Кажется, я опять разговаривал сам с собой? Мне очень жаль, но я часто сам с собой разговариваю. Это уже превратилось в привычку.

— Разговариваете сами с собой? — повторил за ним высокий и покачал головой. — Нет, не думаю. — У него был сильный акцент, а на губах играла мрачная улыбка. — Думаю, вы разговаривали с кем-то другим, возможно, с другим шпионом, Гарри Киф.

Гарри отступил два шага назад.

— Я действительно не знаю, о чем... — начал он.

— Где ваша рация, мистер Киф? — перебил коротышка, ткнув носком ботинка землю на могиле, возле которой сидел Гарри. — Она зарыта здесь? Говорите, вы целыми днями сидите здесь и разговариваете сами с собой. Вы что, за дураков нас принимаете?

— Послушайте, — продолжая пятиться, хрипло проговорил Гарри. — Вы, должно быть, приняли меня за кого-то другого. Шпион? Это же смешно. Я обыкновенный турист.

— Вот как? — сказал высокий. — Турист? В середине зимы? Турист, который приезжает лишь затем, чтобы изо дня в день сидеть возле одной и той же могилы и разговаривать с самим собой? Могли бы придумать что-нибудь поумнее, Гарри Киф. У нас есть версия поинтереснее. По нашим весьма надежным сведениям, вы являетесь английским агентом, к тому же еще и убийцей. Поэтому просим вас следовать за нами.

— Не ходи с ними, Гарри! — раздался вдруг в голове Гарри невесть откуда взявшийся голос Кинана Гормли. — Беги, мальчик, беги!

— Что это? — выдохнул Гарри. — Кинан? Но каким образом?...

— О, Гарри! Мой Гарри! — прозвучал крик матери. — Ради Бога, будь осторожен!

— Что это? — снова произнес Гарри, продолжая пятиться и тряся головой.

Коротышка вытащил наручники.

— Должен вас предупредить, Гарри Киф, сопротивляться не советую. Мы официальные представители контрразведки пограничной службы безопасности и...

— Ударь его, Гарри! — раздался в ушах Кифа крик Грэхема Лейна. — Ты сумеешь справиться с обоими! Ты же знаешь, как! Нападай на них, прежде чем нападут на тебя! Но будь осторожен, они вооружены!

Увидев, что коротышка с наручниками в руках успел сделать три шага в его сторону, Гарри принял оборонительную позу. Второй тоже начал приближаться.

— Что такое? Вы угрожаете нам насилием? Имейте в виду, мистер Киф, у нас приказ взять вас живым или мертвым! — заорал он.

Коротышка собрался было надеть на Гарри наручники, но Киф, развернувшись вполоборота, размахнулся и ударил его ногой. Удар пришелся прямо в грудь, хрустнули ребра, и коротышка отлетел назад, врезавшись в напарника. Вопя от боли, он рухнул на землю.

— Ты не сможешь победить их таким способом, Гарри, — настойчиво твердил ему Гормли.

— Он прав, — вторил голос Джеймса Гордона Ханнанта. — Это твой последний шанс, Гарри, ты обязан им воспользоваться. Даже если тебе удастся справиться с этими двумя, придут другие. Это не тот способ. Ты должен употребить свой талант, Гарри, он гораздо обширнее, чем ты думаешь. Я не обучал тебя математике — я всего лишь показал тебе, каким образом ты можешь воспользоваться тем, что уже заложено в тебе. Но твои возможности до конца еще не раскрыты. Послушай, у тебя есть формула, о которой я и мечтать не мог! Помнишь, однажды ты сказал это моему сыну?