Питер Страуб - Мистер Икс

Войдя в кухню, я огляделся:

– Разве только автопогрузчиком.

Газовая плита стояла напротив двенадцатифутовой мраморной барной стойки, протянувшейся до холодильника с двойными дверями и застекленного винного погреба На полках у погреба выстроились полдюжины бутылок скотча и пара бутылок водки «Бельведер», несомненно все еще дожидающихся своей очереди попасть в холодильник.

Перегородка отделяла столовую от того, что люди вроде Стюарта называют «большой комнатой». Мебель, приобретенная в секции «Мебель Скандинавии» местного торгового комплекса, терялась в просторном помещении.

Наверху в спальне хозяина огромный телевизор глядел серым экраном на изножье незаправленной широченной кровати. Рубашки с короткими рукавами и брюки хаки были разбросаны по дивану. Роберт раскрыл дверцы платяного шкафа. Покопавшись в письменном столе, я обнаружил коробки аннулированных чеков, афишки с карибских курортов и две видеокассеты с ярлычками «Лесбийское рабство, США» и «Любовь в оковах».

На прикроватном столике лежала книга «Изощренные тайны полководцев Древнего Китая»; на дне выдвижного ящика я обнаружил коробку патронов со стальными наконечниками и девятимиллиметровый пистолет. В следующем ящике – куча носовых платков, кожаные ремни, мотки веревки, металлические наручники и пара вещей, назначения которых я либо не знал, либо не хотел знать.

Я заглянул под кровать, увидел лишь ковер и присоединился к Роберту, осматривавшему платяной шкаф размером с бывшую комнату Стар в доме Нетти. Не менее полусотни костюмов и пиджаков, как минимум сотня галстуков и десятки поясов, ремней и подтяжек висели под ярдами открытых полок, а также джемпера, рубашки, отсортированные по цвету и оттенку. Роберт потянулся к стопке коробок от «Брукс бразерс», выбрал одну и, раскрыв ее, обнаружил внутри полосатую, на пуговицах сверху донизу, рубашку в пластиковой упаковке. Мне вдруг припомнился Гэтсби[61].

– Пойдем вниз, осмотрим кабинет, – предложил я.

Роберт рылся в картотеке. В шкафу стоял еще не распечатанный ящик «Бельведера». Чуть выше уровня глаз на узкой полке почти не заметная лежала упаковка от «Бэр, Стирнс». Отодвинув ее, я обнаружил манильский конверт размером с лист писчей бумаги. Я достал его с полки.

– А вот и свет в конце тоннеля.

Роберт подошел и встал рядом:

– Даже знать не хочу, что означает твоя фраза. Вскрывай.

Я вытащил из конверта папку, битком набитую фотографиями, и мысленно извинился перед Лори и моими тетушками – даже прежде, чем до меня самого дошло, что я подозревал их в краже фотографий Хэтча.

– Троекратное «ура» нашей семейной команде, – сказал Роберт.

Двое мужчин на самом первом снимке из пачки, несомненно, могли быть Омаром и Сильвэйном Данстэнами. Мое сердце и желудок будто внезапно провалились внутри меня дюймов на шесть, а то и на семь, и я пошел к столу и вывалил из папки все фотографии. Облаченный в темный узкий костюм, застегнутый наглухо жилет, с воротником-стойкой со скошенными концами, в меня пристально вглядывался двадцатилетний Говард Данстэн. Его дочери постоянно твердили, что он был красивым мужчиной, и я в этом сейчас убедился. Он выглядел умным, обаятельным, безрассудным, своенравным и, подумалось мне, малость не в своем уме: жестокость и отчаяние уже начинали разъедать черты его лица, неприятно и тревожно напоминающего лица Роберта и мое.

Стюарт украл из архива Ковентри не свою, а нашу папку.

Машина, за ней вторая прошуршали по подъездной дорожке. Дважды хлопнули дверцы. Я взглянул на Роберта. Он пожал плечами.

– Ну, ты кретин, – прошипел я.

– Всем свойственно ошибаться…

Я сгреб фотографии и сунул папку назад в конверт. Глянув за спину Роберту в окно, я увидел входящего в гараж Стюарта Хэтча, а рядом с ним каланчой маячил Гринвилл Милтон. Оба исчезли из виду за рамкой окна, и я услышал их шаги по бетонному полу.

– Что будем делать?

Шаги приближались к кухне. Сделав мне знак молчать, Роберт осторожно прикрыл дверь.

– Когда старикан уйдет, Хэтч поднимется наверх.

Голос Гринни Милтона рокотал из кухни.

– Если они вдруг сунутся сюда, я позабочусь обо всем, – сказал Роберт.

На кухне открыли холодильник. Зазвенел лед в стаканах.

Я взялся было за подъемную раму окна, но тут Роберт остановил меня: «Погоди».

Как след от двигающейся цели на экране радара, расстроенный голос Милтона отмечал продвижение мужчин через гостиную в другую половину дома, откуда его слова стали отчетливо слышны.

– У этих людей явно что-то есть, Стюарт. Они требуют финансовую отчетность аж за тысяча девятьсот восемьдесят третий год. Это ты тоже считаешь совпадением?

– Отстань, – устало проронил Хэтч.

Шаги теперь послышались на подходе к «большой комнате». Мужчины с размаху опустились в кресла.

– Мой луисвилльский поверенный просит, чтобы я разделил наше дело на два самостоятельных.

– Этим-то как раз ничего не известно. И не может быть известно. Как дважды два.

– Я не хочу за решетку. Тюрьма никак не входит в мои планы. Слышишь, Стюарт?

– Да слышу, слышу, – откликнулся Хэтч. – С самого полудня я слушаю твою истерику.

– Тогда выслушай вот что. Если идешь ко дну – иди-ка сам, ладно?

– О'кей. Гринни, никто ни к какому дну не идет. Все это ерунда. Если ты разделишь дела, ты дашь этим понять, что мы оба виноваты. А это не совсем то, что нам надо.

– Да они готовят обвинительные акты – нам это надо?

– Ты хочешь знать, почему они готовят обвинительные акты? Эштон бродила вокруг да около, собирая заявления от всех и каждого. А в процессе она брала напрокат машины, летала на самолетах, расплачивалась за дорогие отели и изысканные меню. Откуда она взялась? Кентукки. Эти люди понятия не имели о том, в какую копеечку она им обошлась. Так что домой она вернется с пустыми руками.

– Но…

– Эштон возвращается в родные пенаты и говорит: простите, ребята, шансов никаких, нас постигла неудача. И это наверняка. А босс ей и говорит: Эштон, это моя работа, и мы теперь не вправе бросить все. И что они делают? Готовят обвинения, Гринни, вот что они делают, потому что обвинения оправдывают их расходы. Если ничего нового не всплывет – что ж, тогда они, наверное, ударят по рукам. Им важно сохранить лицо – только и всего.

– А как быть со взломом? – спросил Милтон.

– А никак. Сбой сигнализации. Залез кто-то в дом и расколотил компьютеры. Но, Гринни, наши данные целы, к ним никто не прикасался, это я тебе гарантирую.

– Надеюсь, ты прав, – сказал Милтон. – Я слишком стар для тюрьмы.

– Да и я немолод. Не говоря уж о том, что творится у меня в семействе. Не надо было мне вводить Лори в этот чертов комитет. Еще один пример того, что делать людям добро – по сути своей гнилая идея. Так что там Рэчел?