Дом на краю ночи - Уильям Хоуп Ходжсон

меня на все лады. Потом моя растерянность немного прошла, и я обнаружил, что, словно баран, уставился на компас, хотя до этой секунды не различал ни румбов на картушке, ни даже самого нактоуза. К счастью, «Мортзестус» понемногу возвращался на прежний курс, и я вздохнул с некоторым облегчением. Одному Богу известно, насколько далеко мы могли бы отклониться от маршрута, если бы не капитан.

Поняв, что действительно чуть не повернул «Мортзестус» кормой вперед, я подумал о том, как изменилось положение чужого корабля, когда увидел его во второй раз. Сначала он был у нас на раковине, а потом вдруг оказался на траверсе. Теперь, когда мой мозг снова заработал, я понял, почему так получилось, хотя раньше причина его столь быстрого перемещения казалась мне необъяснимой. Двигался, разумеется, не чужой корабль, а мы разворачивались, так что он в конце концов оказался с правого борта от нас.

Любопытно, как быстро все эти мысли промелькнули в моем сознании, полностью (хотя и на короткое время) завладев моим вниманием, в то время как капитан продолжал обрушивать на меня самые страшные проклятья. Однако я едва слышал его. Во всяком случае, следующее, что помню, — это как капитан схватил меня за плечи и с силой встряхнул.

— Да что с тобой?! — прокричал он мне прямо в лицо.

Я же только тупо смотрел на него и не произносил ни слова: судя по всему, от изумления на время утратил дар речи.

— Ты что, с ума сошел от жары? — продолжал орать капитан. — Совсем спятил? Или, может быть, у тебя солнечный удар? Отвечай, болван, когда с тобой разговаривают!

Я попытался что-то сказать, но язык мне не повиновался.

— Я-я-я-я… — выдавил я с трудом.

На самом деле со мной все было в порядке, просто я был слишком потрясен сделанным мною открытием и не мог сразу вернуться к окружающей действительности.

— Сумасшедший! Сумасшедший болван! — выругался капитан.

Он повторил эти слова еще несколько раз, словно они единственные наиболее полно выражали его мнение обо мне и моем состоянии. Потом капитан выпустил мои плечи и отступил на пару шагов.

— Сумасшедший! — снова повторил он.

— Я не сумасшедший, — неожиданно даже для самого себя выпалил я. — Не больше, чем вы, сэр!

— Тогда почему, черт тебя возьми, ты не отвечаешь, когда к тебе обращаются? — прорычал капитан. — Что с тобой, Джессоп? Какого дьявола тебе вздумалось менять курс? Отвечай немедленно!

— Я увидел корабль, сэр. Справа на раковине. Он подавал сигнал…

— Что?!.. — Капитан быстро окинул взглядом море вокруг и снова повернулся ко мне. — Какой корабль? Что ты мне тут небылицы-то рассказываешь! Никакого корабля нет!

— Он есть, сэр. Вон там… — Я показал в ту сторону, где, по моему мнению, находился сейчас чужой корабль.

— Заткнись, Джессоп, — перебил меня капитан. — Ты бредишь. Никакого корабля я не вижу.

— Но я его видел, сэр, — возразил я. — Я…

— Не смей мне перечить! — взорвался капитан, потеряв терпение. — Спишь на посту, скотина!

Внезапно он замолчал и пристально всмотрелся в мое лицо — вероятно, старый осел решил, что я действительно сошел с ума. Не прибавив больше ни слова, он повернулся и подошел к переднему срезу юта.

— Мистер Тьюлипсон!

— Здесь, сэр! — откликнулся второй помощник.

— Поставьте к штурвалу другого человека.

— Слушаюсь, сэр, — отозвался второй.

Через пару минут на ют поднялся старина Джаскетт, чтобы сменить меня. Я назвал ему наш курс, и он повторил его.

— Что стряслось? — шепотом спросил Джаскетт, когда я передавал ему штурвал.

— Да ничего особенного, — ответил я и отправился к срезу юта, где стоял капитан.

Я доложил курс и ему, но старый кашалот сделал вид, будто меня не замечает. Тогда я спустился на палубу, чтобы отдать положенный рапорт второму помощнику. Он выслушал меня довольно благосклонно, а потом спросил, чем я так разозлил капитана.

— Я только доложил ему, что видел по правому борту судно, которое сигналило нам флажками, — сказал я.

— Там нет никакого судна, Джессоп, — возразил второй помощник и пристально посмотрел на меня. Его лицо оставалось непроницаемым, но спокойствие, с каким он воспринял мои слова, показалось мне странным.

— В том-то и дело, что есть, — возразил я. — Видите ли, сэр…

— Достаточно, Джессоп, — перебил он меня. — Ступай на бак, отдохни, выкури трубочку. Ты понадобишься, когда мы будем перетягивать футропы. Кстати, когда пойдешь обратно на корму, захвати из подшкиперской мушкель.[147]

Я ответил не сразу: был настолько зол — никто не хотел меня слушать! — что на мгновение лишился дара речи. Впрочем, сыграли свою роль и сомнения.

— Есть, сэр, — пробормотал я наконец и отправился в кубрик.

После тумана

После появления странного тумана, события начали развиваться с поистине невероятной скоростью. За каких-нибудь два-три дня произошло очень много всего.

Вечером того же дня, когда капитан прогнал меня от штурвала, мы стояли первую ночную вахту, длившуюся с восьми до полуночи. С десяти и до конца смены я должен был стоять впередсмотрящим.

Прохаживаясь по палубе полубака, я размышлял о том, что произошло днем. Вспомнив капитана, я обругал его про себя последними словами за тупость, однако некоторое время спустя мне пришло в голову, что на его месте устроил бы еще не такой скандал. Подняться на ют и обнаружить, что судно развернулось чуть не в обратном направлении, а рулевой, вместо того чтобы исполнять свои обязанности, уставился в абсолютно пустое море и к тому же несет явный бред, было бы чересчур для кого угодно. Я еще легко отделался — за такие штучки можно было отведать линьков. И дернул же меня черт рассказать ему о чужом корабле! Этот свой промах я могу объяснить только крайним потрясением и