Говард Лавкрафт - Комната с заколоченными ставнями

Заметно повеселев, Эмброуз хотел что-то сказать, но его прервал стук в дверь, и он пошел открывать. Услышав, что к нам пришли, я быстро убрал все бумаги и документы. Однако кузен не повел посетителей — их было двое — в кабинет; примерно через полчаса он проводил их до дверей и вернулся ко мне.

— Местные власти, — объяснил он. — Расследуют убийство — вернее, исчезновение — нескольких человек в районе Данвича. Жуткое дело. Если с ними случилось то же, что и с первым, шум поднимется страшный.

Я заметил, что Данвич и без того вымирает.

— А зачем они приходили к тебе, Эмброуз?

— Говорят, что кое-кто из соседей слышал ужасные крики, а поскольку наша усадьба стоит недалеко от места, где исчез Осборн, меня спрашивали, не слышал ли я что-нибудь.

— Ты, конечно, ничего не слышал.

— Разумеется.

Зловещее сходство между событиями далекого прошлого и настоящего Эмброуза, по-видимому, не пугало — либо он это тщательно скрывал. Видя его реакцию, я тоже предпочел сменить тему. Сказав, что убрал все бумаги, я предложил прогуляться, чтобы немного подышать свежим воздухом. Он с радостью согласился.

И мы отправились на прогулку. Дул резкий холодный ветер, напоминая, что зима не за горами; с огромных старых деревьев опадали листья, и, глядя на них, я вспоминал друидов, поклонявшихся деревьям. Впрочем, мысли о друидах быстро улетучились, как только впереди показались каменные столбы — ибо моя так называемая прогулка была не чем иным, как предлогом привести кузена к башне, которую я так или иначе непременно бы навестил — не с кузеном, так в одиночестве.

Я специально выбрал окольный путь, чтобы обойти болото и выйти к башне с юга, со стороны высохшего устья Мискатоника. Мой кузен шагал рядом со мной, время от времени восхищаясь старинными деревьями, и то и дело повторял, что в его лесу нет ни одного срубленного дерева и даже ни одного пня со следами топора или пилы; не знаю, чего в его голосе было больше — гордости или сожаления. Я небрежно заметил, что старые дубы напоминают мне о друидах; Эмброуз бросил на меня быстрый взгляд.

— Что тебе известно о друидах? — спросил он.

Я ответил, что сравнительно немного.

— А тебе не кажется, что между различными древними религиями и верованиями существует связь, основу которой составляет религия друидов? — продолжил он.

Нет, я так не думал. Разумеется, многие мифы и легенды имеют одну и ту же основу; все они возникали от страха перед неведомыми силами, такое встречается и в наши дни, и все же следует различать миф и религиозное верование, как различают суеверие и легенду, морально-этические принципы и мораль. На это Эмброуз ничего не ответил.

Некоторое время мы шли в молчании; и вдруг произошел весьма любопытный инцидент. Это случилось, когда мы вышли к сухому руслу ручья.

— А, — каким-то незнакомым, хриплым голосом проговорил мой кузен, — вот и Мисквамакус.

— Что? — переспросил я, удивленно глядя на него.

Он взглянул на меня; его глаза как-то странно забегали, словно он не мог смотреть в одну точку.

— Ч-что? — заикаясь, спросил он. — Ч-что эт-то было, Стивен?

— Как ты назвал эту речку?

— Никак я ее не называл, — ответил он, качая головой.

— Но ты же только что произнес ее название.

— Этого не может быть. Я понятия не имею, как она называется.

Казалось, он был искренне удивлен и даже немного рассержен. Я сразу прекратил расспросы, сказав, что, наверное, ослышался; и все же я был точно уверен: он только что произнес древнее название давно высохшей реки, на берегу которой мы стояли, и название это было уж очень созвучно имени индейского колдуна из племени вампанугов, того самого, кому удалось поймать и заточить в темницу «Тварь», вызванную Ричардом Биллингтоном.

Это маленькое происшествие оставило у меня на душе неприятный осадок. Я уже давно догадывался, что проблема, с которой столкнулся мой кузен, а за ним и я, была куда более сложной и запутанной, чем мне показалось вначале. Постепенно мои самые скверные предчувствия перерастали в глубокую уверенность. Однако впереди нас ожидало более убедительное подтверждение моих подозрений.

Мы молча шли вдоль высохшего русла и вскоре, пробравшись через густые заросли, вышли туда, где стояла башня, — к маленькому острову из песка и камней в окружении огромных каменных столбов. Мой кузен называл их «камнями друидов», хотя они были совсем не похожи на каменные плиты Стоунхенджа. И все же эти составленные в круг камни, кое-где выщербленные, кое-где покрытые наростами, а некоторые и вовсе превратившиеся в россыпи, носили на себе явный отпечаток работы человека; их перенесли сюда с какой-то конкретной целью; камни были расположены так, чтобы образовать кольцо вокруг башни, о которой — теперь я был в этом уверен — упоминалось в старинных документах.

Мне и прежде доводилось разглядывать эту башню с близкого расстояния, но теперь, едва я вошел в каменный круг, у меня появилось впечатление, что я вижу ее впервые. Возможно, на меня повлияла собранная кузеном информация, а возможно, все это объяснялось внезапно переменившейся атмосферой. Я почувствовал это сразу; раньше башня казалась мне одиноким осколком затерянного в столетиях прошлого, теперь же я был твердо убежден, что башня и время существовали как бы в разных плоскостях. Наверное, это ощущение появилось у меня оттого, что я давно знал о ее древнем происхождении; мне всегда казалось, что над каменной башней на острове витает аура веков. Однако теперь я видел перед собой зловещее каменное строение, как будто не подверженное действию времени; при этом мне показалось, что от него веет мрачным кладбищенским духом.

Приближаясь к ней сейчас, я как будто заново открывал ее для себя. Войдя внутрь, я внимательно разглядел камни кладки, рисунки на старых камнях и рисунок на сравнительно новой плите, которую недавно выворотил мой кузен. Едва взглянув на рисунки, вырезанные на ступенях лестницы, я понял, что они в точности повторяют изображение на окне в кабинете. Однако же рисунок на плите был совсем другим — звезда вместо круга, ромб и столб огня или чего-то в этом роде вместо лучей. Я уже собрался было вслух прокомментировать увиденное, как у входа появился Эмброуз и спросил:

— Что-нибудь нашел?

В его голосе звучал не просто интерес; в нем чувствовалась откровенная враждебность. Я понял, что передо мной на сей раз стоит человек, который еще совсем недавно настойчиво советовал мне вернуться в Бостон. Как мне хотелось задать ему вопрос, мгновенно возникший у меня в голове: до какой же степени башня повлияла на твой разум, кузен? Однако я промолчал и лишь небрежно заметил, что башня, видимо, очень старая и рисунки на камнях довольно примитивные; Эмброуз бросил на меня злобный взгляд, но, кажется, не почувствовал ничего подозрительного; пробурчав, что пора идти домой готовить ланч и что он терпеть не может, когда его задерживают, он вышел.