Анатолий Махавкин - Наугад (СИ)

— Дай поспать! — всхлипнула она и вдруг подняла голову, — где это мы?

— Спим, — я обернулся, — какой, мля, насыщенный сон.

Два, в хлам разбитых, автомобиля, исходили сизым дымом, страстно обнимая покосившийся столб. Из открытой двери Бэхи торчала окровавленная голова, ещё одна виднелась в салоне Лексуса: изрезанная физиономия Жоры лежала на стекле, покрытом сеточкой трещин. Чёрт.

Какие-то люди выбегали из подъездов и останавливались поодаль, поднимая руки с телефонами. Помогать никто не торопился. С-суки!

Ещё одна БМВ, напоминающая разбитую, стояла чуть поодаль и пара широкоплечих толстяков перед капотом сверлили меня недобрым взглядом. Я показал им непристойный жест и помог Лильке встать на ноги. Мелочь, а приятно: одежда почти не пострадала, только запылилась, да оторвалась пуговица на бушлате.

— Сваливаем, — я потащил сеструху за собой, — быстрее, пока к этим говнюкам помощь не подтянулась.

Растолкав возбуждённых зевак, мы побежали вперёд. Просто поразительно — время, вроде, позднее, а людей становилось всё больше, словно мы приближались к эпицентру некоего торжества. Да и музыка усиливалась…Праздник, ха! Я, наконец, сообразил, где мы находимся. Это же — Металлургов и проспект выходит прямо к Театральной площади, где сегодня всеобщие гулянья в честь дня города. Отлично, затеряемся среди толпы.

Под оглушающий рёв музыки и многоголосый ропот толпы, мы протиснулись к высокой сцене, где освещённый прожекторами, исходил патокой черноволосый парень в кожаном плаще на голое тело. Экраны за спиной исполнителя демонстрировали его широко распахнутый рот, а цепочка флегматичных милиционеров, сдерживала напор взбесившихся фанаток.

Повсюду пустые бутылки и прочий мусор. Перекошенные физиономии нетрезвых (мягко сказано) гуляющих. Прежде, когда я сам разогревался с пацанами ещё до начала торжеств, это выглядело несколько иначе. Сейчас, ничего, кроме отвращения, пьяные морды у меня не вызывали, а Лилька, которую я волок за собой и вовсе скисла. Ничего, потерпи, сейчас проберёмся на противоположную сторону и попробуем связаться с Миной.

Я отвлёкся и события мгновенно слетели с катушек. Вместе с моей сестрой. Какой-то жизнерадостный дебил, весело ухмыляясь, схватил её за талию и попытался поцеловать. Твою ж мать! Я даже не успел размахнуться, для удара, как Лилька вцепилась зубами в шею нахалу и повалила на землю. Если придурок и вопил, в рёве толпы крика о помощи никто не слышал. Да люди просто не понимали, в чём дело: девушка с парнем катаются по грязному асфальту — видимо перебрали. Вот только конечности дебила подёргивались всё слабее.

Одуревая от сладкого аромата, я сдёрнул сеструху с жертвы, но оттаскивая её в сторону, пришлось изрядно поднапрячься. Девушка злобно рычала и её глаза сияли мрачным багровым сиянием. Весь подбородок оказался перепачкан кровью, и я быстро вытер кожу платком, испытывая почти невыносимое желание вцепиться зубами в ткань, пропитавшуюся красным.

Отшвырнув тряпицу в сторону я поволок Лильку прочь. Она перестала сопротивляться, но лицо её оставалось настолько безумным, что я пару раз расслышал замечания о «накуренных» и «под бутиром».

Тёмный переулок казался настоящим спасением от происходящего безумия, и я тотчас прибавил ходу, мгновенно налетев на плотного коротышку, изумлённо прикладывающего пальцы к разбитому носу.

Я просто оказался не готов и когда немыслимо приятный аромат крови оказался так близко, мгновенно потерялся. Кто-то барахтался подо мной, тихо поскуливая, а я, вскрыв восхитительный сосуд, пил, пил, пил…Подёргивания жертвы становились всё слабее и тут кто-то налетел на меня, отбросив в кучу прелых листьев.

Некоторое время я просто лежал на спине, не в силах сообразить: кто я; где нахожусь и почему. Неизвестный, сбивший меня, сидел на моих бёдрах и встряхивая за лацканы бушлата, тихо повторял: «Лёша, Лёша, Лёша…»

Лилька. Вот только вид у сестры был совершенно одуревший. Потом её красные глаза сумели задержаться на некой цели и склонившись, она принялась слизывать липкую субстанцию с моих губ. Прикосновения языка, в совокупности с одуряющим ароматом, совершенно лишили меня разума, и я высунул свой язык наружу. Мгновение мы ничего не делали, просто касаясь друг друга, а потом, как молния полыхнула перед глазами и я, жадно целуя упругие губы, повалил девушку на шелестящую подушку листьев, разрывая застёжку куртки. Девчонка жадно урчала, запустив пальцы под рубашку и царапая кожу в пароксизме удовольствия. Нам было абсолютно всё равно, где мы и есть ли кто рядом. Такого сильного желания я ещё не испытывал никогда в жизни. Сейчас…

Назойливый звук вынудил меня злобно зарычать, но он повторялся и повторялся, вырывая сознание из сладкого тумана, поглотившего разум.

Айфон.

Мина.

А это…

Я, почти испуганно, отпустил обнажённые плечи сестры и отполз в сторону. Лилька тяжело дышала, слегка приоткрыв рот и её лицо отражало безумное желание. Потом разумное выражение вернулось на лицо, стирая маску похоти, и сестра тихо вскрикнула, уставившись на меня, как на нечто, виденное в первый раз.

Я только что, едва не трахнул собственную сестру!

Ту, с которой мы пережили гибель родителей; ту, которую в школе защищал от всех хулиганов и приставал; ту, которая была ближе всех, не вызывая и признака сексуального влечения.

Я едва не трахнул Лильку!

Твою мать.

Телефон лежал на земле, и я дрожащими руками, поднял его, принимая звонок. Лиля, в полном молчании, оправляла одежду, застёгивая молнию на куртке. Чуть поодаль, глухо постанывал парень, которого я едва не прикончил. Сколько дерьма за считаные минуты! Вот она — вампирская жизнь, во всей её красе!

— Какого хрена вы там творите? — взорвалась трубка, — менты ищут дуру, которая выгрызла кусок шеи у пьяного идиота.

— А здесь ещё и дурак, едва не загрызший парня с разбитым носом, — отрешённо пробормотал я и поднялся на ноги, отряхивая налипшие листья, — мы не можем контролировать это. Жора, кажется, погиб, когда машина попала в аварию, и мы совсем одни.

— Жора? Вот дерьмо! — кажется, вампирша высказалась ещё энергичнее. Но в сторону, — где вы сейчас?

— В центре, рядом с Театральной, — мрак неосвещённого переулка казался странно прозрачным и я легко различил название, — Казанцева, между семнадцатым и девятнадцатым. Ты нас заберёшь?

Лилька привела себя в порядок и приблизилась, но крайне несмело, словно опасалась повторения случившегося. В глаза она старательно не смотрела, и я тоже избегал рассматривать сестру. Губы, до сих пор, ощущали сладость поцелуев, а на коже горели царапины, оставленные её ногтями. Безумие!