Брайан Ламли - Некроскоп

— Двое, — ответил охранник. — Один там, внутри...

— Он мертв, — равнодушно сказал Боровиц.

— Тогда только один. Снаружи, в лесу. Все остальные — служащие отдела.

— Хорошо... А у этого, там, в лесу, рация есть?

— Нет, товарищ генерал.

— Еще лучше. Хорошо, приведите его и пока закройте где-нибудь. Ответственность я беру на себя.

— Есть, товарищ генерал.

— И пусть никто ни о чем не беспокоится, — продолжал Боровиц. — Все это ляжет на мои плечи, а они, как вы знаете, у меня очень широкие. Я ничего не собираюсь скрывать, но расскажу об этом, когда придет время. Возможно, случившееся позволит нам раз и навсегда избавиться от опеки КГБ. Так, давайте действовать. Ты, — он повернулся к пилоту вертолета, — поднимайся в воздух. Мне нужен врач, врач из нашего отдела. Быстро привези его сюда.

— Есть, товарищ генерал. Будет исполнено! Пилот бросился к вертолету, охранники — к машине, стоявшей за пределами двора. Убедившись, что они ушли, Боровиц, опершись на руку Драгошани, обратился к нему:

— Борис, ты еще на что-то годишься?

— Я пока цел, если вы это имеете в виду, — ответил тот. — Прежде чем разорвалась граната, я успел спрятаться в прихожей.

Боровиц по-волчьи ухмыльнулся, несмотря на ужасное жжение в плече.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда пойди туда и постарайся найти огнетушитель. Если где-то еще горит, погаси пламя. После этого можешь присоединиться ко мне в лекционном зале.

Он отпустил руку обнаженного человека, на какой-то момент покачнулся, затем встал прямо и твердо.

— Ну, чего ты ждешь?

Драгошани, ковыляя, вернулся в коридор, где уже почти не было дыма.

— Да, и надень что-нибудь, на худой конец найди одеяло. На сегодня твоя работа окончена. Не дело, чтобы Борис Драгошани, возможно, будущий некромант Кремля, разгуливал в чем мать родила, — крикнул ему вслед Боровиц.

Неделю спустя на закрытом заседании суда Григорий Боровиц давал показания по поводу событий, произошедших той ночью в специально оборудованной резиденции в Бронницах. Слушания имели двойную цель. Во-первых, установить, следует ли привлекать к ответственности Боровица за “серьезные нарушения в работе” возглавляемого им “экспериментального отдела”. И во-вторых, выслушать его аргументы в пользу полной независимости работы отдела от других секретных служб СССР, в особенности от КГБ. Короче говоря, генерал собирался использовать эти слушания в качестве отправной точки в своем стремлении к полной самостоятельности.

Пятерка строгих судей, точнее сказать, ведущих допрос следователей, состояла из Георгия Крисича, члена Центрального комитета партии, Оливера Беллекхойзы и Карла Дианова из Совета министров, Юрия Андропова, руководителя Комитета государственной безопасности, и еще одного человека, который на самом деле был не просто “независимым наблюдателем”, но фактически личным представителем Леонида Брежнева. Поскольку за Генеральным секретарем КПСС в любом случае оставалось последнее, решающее, слово, именно на этого “безымянного”, но фактически самого главного члена суда Боровиц должен был произвести наибольшее впечатление. К тому же именно благодаря своей “анонимности” говорил этот человек меньше всех.

Слушания проходили в большом зале на втором этаже здания на Кутузовском проспекте, что позволило людям Андропова и Брежнева легко попасть туда, поскольку здесь же, в этом здании, находились их кабинеты. Никто особенно не придирался. В любом деле, особенно экспериментальном, присутствует элемент допустимого риска, хотя, как спокойно заметил Андропов, если риск и “допустим”, его следует по возможности “исключать”. В ответ на это Боровиц улыбнулся и почтительно наклонил голову, говоря в то же время себе, что в один прекрасный день этот ублюдок сполна заплатит за свое холодное и насмешливое обвинение в некомпетентности, не говоря уже о самодовольстве, коварстве и ничем не оправданном выражении превосходства.

В ходе слушаний выяснилось (именно так об этом рассказал Боровиц), что один из младших оперативников, Андрей Устинов, не выдержал напряжения и тяжелой нагрузки на работе, сломался и сошел с ума. Он убил сотрудника КГБ Ходжу Гаржезкова, пытался разрушить резиденцию, устроив там взрыв, и успел даже ранить самого Боровица, прежде чем его удалось остановить. К сожалению, в процессе его “нейтрализации” погибли еще двое и один был ранен, правда легко. Никто из них не представлял особого интереса. Государство позаботится об их семьях.

После происшедшего “срыва в работе” до выяснения всех обстоятельств дела пришлось, к сожалению, арестовать второго сотрудника КГБ, находившегося в резиденции. Это было неизбежной необходимостью — за исключением пилота вертолета, полетевшего за помощью, Боровиц никому не позволил покидать резиденцию до окончания расследования. Если бы не срочная нужда в медицинской помощи, пилот тоже остался бы на месте. Что касается заключения оперативника КГБ в камеру, то это было сделано в целях обеспечения его безопасности. До тех пор пока он не был уверен в том, что действия Устинова не направлены именно против КГБ, Боровиц счел своим долгом обеспечить безопасность сотрудника комитета. Фактически же выяснилось, что никакой определенной цели у Устинова не было, — человек просто сошел с ума и устроил всю эту кутерьму. Смерть одного сотрудника КГБ уже и так была слишком большой потерей; Андропов был вынужден подтвердить эту точку зрения.

Короче говоря, слушания фактически были сведены к рассмотрению доклада и представленных объяснений самого Боровица. Об эксгумации, вскрытии и последующем некромантическом исследовании тела некоего высшего чина МВД не было сказано ни слова. Узнай об этом Андропов, могли возникнуть серьезные проблемы, но, к счастью, ему ничего не было известно. Не помогло бы и то, что всего восемь дней тому назад Боровиц самолично возложил венок на свежую могилу несчастного, как и то, что ныне тело покоилось в другой, безымянной, могиле где-то на территории резиденции в Бронницах...

А в остальном... министр Дианов задал несколько неуместных вопросов относительно характера работы и предназначения отдела, возглавляемого Боровицем; Боровиц был настолько удивлен, что пришел просто в ярость. Представитель Брежнева кашлянул и вмешался, снимая эти вопросы. В конце концов, если секретный отдел будет вынужден раскрывать свои тайны, какая в нем польза. Леонид Брежнев давно уже запретил кому бы то ни было проявлять любопытство относительно отдела экстрасенсорики и его деятельности. Боровиц всю жизнь был членом партии, сильным, ярким, опытным работником, не говоря уже о том, что являлся преданным, стойким и могущественным приверженцем лидера партии.