Дом на краю ночи - Уильям Хоуп Ходжсон

шее висел блок со свитнем. На то, чтобы прикрепить блок, потребовалось совсем немного времени, и уже через несколько минут мы осторожно опустили Тома на палубу. Потом отнесли его в носовой кубрик и уложили на койку, а второй помощник послал юнгу за бренди. Когда тот принес бутылку, помощник начал осторожно вливать бренди Тому в рот, а двое матросов растирали пострадавшему руки и ступни. Вскоре наш товарищ начал подавать признаки жизни: закашлялся, открыл глаза и обвел нас расфокусированным, непонимающим взглядом. Потом ухватился за боковину койки и сел. Его все еще качало, и один из матросов поддержал его за плечи. Второй помощник, напротив, отступил на шаг назад и смерил Тома критическим взглядом.

Тот снова покачнулся и поднес руку ко лбу.

— На-ка, выпей еще, — велел второй помощник.

От бренди у Тома перехватило дыхание, и он, едва не раскашлявшись снова, воскликнул:

— Боже мой, башка прямо раскалывается!

Том снова поднял руку и ощупал надувшуюся на лбу шишку. Затем, подавшись вперед, растерянно огляделся.

— Что случилось? — удивленно спросил он, явно не понимая, что с ним.

— Что случилось? — снова повторил Том.

— Это я у тебя хотел спросить, — ответил второй помощник, впервые за все время заговорив с присущей ему суровостью.

— Неужто я заснул на вахте? — обеспокоился Том, с мольбой оглядывая нас.

— Здорово его шибануло, — хохотнул один из матросов. — Всю память отшибло напрочь!

— Нет, ты не заснул, — ответил я. — Тебя…

— Заткнись, Джессоп! — перебил меня помощник. — Я хочу, чтобы парень сам рассказал обо всем. С этими словами он повернулся к Тому: — Ты поднялся на фор-бом-брамсель. Помнишь?

— Нет, сэр, не совсем… То есть совсем не помню, — покачал головой Том. Похоже, он не совсем понимал, что говорит ему начальник.

— Но ведь ты залез наверх! — раздраженно воскликнул второй помощник, начиная терять терпение. — Парус развязался, и я послал тебя наверх, чтобы ты снова его закрепил.

— Развязался, сэр? — тупо переспросил Том.

— Ну да! Развязался, распустился, как угодно!.. Тебе понятно?

Недоумение, написанное на лице Тома, исчезло, уступив место выражению сосредоточенного внимания.

— Да, сэр. Теперь я вспоминаю, — проговорил Том, к которому, по-видимому, вернулась память. — Парус болтался. Я наклонился, чтобы подтянуть его к рею, но парус внезапно наполнился ветром и хлестнул меня по лицу…

Он ненадолго замолчал.

— Мне кажется… — начал Том немного погодя и снова не договорил.

— Ну что тебе кажется?! — вскричал второй помощник. — Давай выкладывай!..

— Даже не знаю, сэр. Я не понимаю… — Том снова заколебался. — Это все, что я знаю, — промолвил он наконец и прижал ладонь к шишке на лбу жестом человека, который тщетно пытается что-то вспомнить.

В кубрике на несколько секунд воцарилась полная тишина, в которой отчетливо прозвучал шепот Стаббинса:

— Но ведь ветра никакого не было!.. — пробормотал он озадаченно.

Остальные отозвались согласным ропотом. Второй помощник ничего не сказал, и я исподтишка бросил на него быстрый, испытующий взгляд. Неужели, подумалось мне, он начинает понимать, сколь бесполезно пытаться отыскать сколь-нибудь разумное, рациональное объяснение происшедшему? Неужели уловил связь между сегодняшним случаем и появлением на гроте таинственной фигуры, которая впоследствии бесследно исчезла?

Сейчас мне кажется, что это было действительно так, потому что второй помощник еще несколько секунд с сомнением глядел на Тома, а потом покинул кубрик, сказав, что утром проведет полное расследование инцидента. Но наступило утро, а никакого расследования не было и в помине. Сомневаюсь я и в том, что второй помощник доложил о случившемся капитану. Даже если в своем рапорте он и упомянул о ночном происшествии, то как о чем-то весьма незначительном, не стоящем внимания, ибо ни капитан, ни старший помощник ни о чем нас не спрашивали, хотя между собой мы, разумеется, говорили об этом случае много и подробно.

Что касается второго помощника, то я даже сейчас не совсем понимаю его реакцию. Порой мне казалось — он продолжает подозревать нас в том, что мы попытались сыграть с ним какую-то шутку; возможно, даже думал, что один из нас имеет какое-то отношение к обоим происшествиям. А может, просто продолжал бороться с растущим убеждением, что на борту нашего старого корыта происходит что-то необъяснимое и опасное. Все это, однако, лишь мои предположения.

И все же вскоре события получили дальнейшее развитие.

Смерть Уильямса

Как я уже говорил, в кубрике много спорили о странном происшествии с Томом. Стаббинс считал, что он лез на ванты в полусне и сам сорвался с перта. Том, разумеется, решительно это отрицал, однако у него не было свидетелей, способных подтвердить его слова, так как тогда ни он и никто другой не знал, что я и Уильямс видели, как парус перехлестнулся через рей и сбросил матроса вниз. Стаббинс же утверждал, что Тома просто не могло ударить раздувшимся парусом, ибо никакого ветра в ту ночь не было. Остальные матросы были с ним полностью согласны.

— Ну вот что, парни, — сказал я наконец. — Не знаю, как там все было, но мне почему-то кажется, что Том говорит чистую правду.

— Да как же это могло быть? — удивился Стаббинс. — Ведь ветра-то не было!

— Ну а шишка у него на лбу? — спросил я в свою очередь. — Она ведь откуда-то взялась, правда?

— Наверное, треснулся лбом о рей, когда оступился, — предположил Стаббинс.

— Скорее всего, так оно и было, — согласился старик Джаскетт, который сидел рядом на рундуке и курил.

— Вы оба ошибаетесь! — с горячностью возразил Том. — Я не спал и не оступался. Меня сбросило парусом!

— Хватит нести чушь, парень, — осадил его Джаскетт.

— Есть еще одно обстоятельство, Стаббинс, — снова заговорил я. — Сезень, который спас Тома, свисал с рея со стороны кормы. Как ты считаешь, могло его перекинуть