Фрэнсис Вилсон - Могила

— Джек! Твоя грудь!

Он прикрыл раны обрывками рубашки. Кровотечение остановилось, и боль была вполне терпимой, похоже, из-за ожерелья.

— Да ничего. Царапины. Выглядит куда хуже, чем есть на самом деле. — И тут он услышал звуки сирен. — Если мы не поторопимся, то придется отвечать на массу вопросов.

Джек и Эйб забросили в грузовик остатки плота, помогли Джии и Вики залезть на переднее сиденье, но на этот раз за руль сел Эйб. Он выбил обломки лобового стекла и завел машину. Песок забивался в колеса, но Эйб умело вывел грузовик в ворота, которые Джек открыл раньше.

— Только благодаря чуду мы доберемся до центра, чтобы нас не остановили из-за разбитого стекла.

— Скажем, это хулиганы, — сказал Джек. Он повернулся к Вики, которая сидела на руках у матери, и погладил ее по руке. — Теперь ты спасена, Вики.

— Да, — проговорила Джия, улыбнувшись и щекой прикоснувшись к голове дочери. — И все благодаря тебе, Джек.

Джек увидел, что девочка спит.

— Это моя работа.

Джия ничего не сказала. Вместо этого она взяла Джека за руку, а он, посмотрев в ее глаза, не увидел в них больше страха. Остановись, мгновение! Вот так бы на всю жизнь: рядом спокойно и мирно спит Вики, а Джия нежно смотрит на него.

Она закинула голову и закрыла глаза.

— Все действительно кончено?

— Для тебя да. Но я… еще должен кое-что предпринять.

— Это касается женщины, — утвердительно проговорила Джия.

Джек кивнул и подумал о Калабати, которая осталась в его квартире, и о том, что, возможно, происходит с ней. Он попросил Эйба:

— Высади меня у моей квартиры. Ладно, Эйб? А потом отвези Джию домой.

— Но ты не сможешь сам позаботиться об этих ранах! — запротестовала Джия. — Тебе нужен доктор.

— Доктора задают слишком много вопросов.

— Тогда пойдем с нами. Я тебя перевяжу.

— А вот это подойдет. Я приеду, как только закончу свои дела.

Глаза Джии сузились.

— Что же ты должен сделать для нее столь важное, что не может подождать?

— У меня есть кое-что, принадлежащее ей, — он показал на ожерелье, — я должен вернуть это.

— И нельзя повременить?

— Боюсь, что нет. Я взял его без разрешения, а недавно узнал, что оно ей жизненно необходимо.

Джия ничего не сказала.

— Я приеду, как только смогу.

Вместо ответа, Джия отвернулась и подставила лицо под ветер, прорывающийся в незастекленное окно.

Джек вздохнул. Как он мог объяснить ей, что эта женщина, к которой она ревновала, к данному моменту уже, наверное, превратилась в древнюю старуху? Как он мог убедить в этом Джию, если еще сам с трудом верил в это?

Остаток поездки прошел в молчании. Проехав по Гудзон-стрит, Эйб повернул на Восьмую авеню, ведущую к западной части Центрального парка. По дороге им встретилось несколько полицейских машин, но ни одна не была достаточно близко, чтобы заметить отсутствие лобового стекла.

— Эйб, спасибо за все, — сказал Джек, когда грузовик остановился у его дома.

— Хочешь, мы подождем тебя?

— Нет. Возможно, это займет у меня много времени. Еще раз спасибо. Утром я расплачусь с тобой.

— Хорошо, приготовлю счет.

Джек поцеловал в голову спящую Вики и вылез из машины. Он едва мог разогнуться от боли.

— А потом ты приедешь? — спросила Джия, наконец повернувшись к нему.

— Как только освобожусь, — сказал он, обрадовавшись, что приглашение осталось в силе. — Если, конечно, ты не против.

— Не против.

— Тогда приеду не позднее чем через час. Обещаю.

— С тобой правда все будет в порядке?

Джек был благодарен ей за заботу.

— Уверен в этом.

Он закрыл дверцу и долго смотрел вслед отъезжающему грузовику. А потом начался длительный подъем на третий этаж. Но когда он с ключом в руке дошел до двери, его охватили сомнения. Что ждет его за дверью? Ему хотелось, чтобы передняя комната была пуста, а молодая Калабати спала. Тогда он оставил бы оба ожерелья на ночном столике, где она, проснувшись, и обнаружила бы их. А сам бы поехал к Джии. Но это самый простой путь. Калабати узнала бы о смерти брата сама. И в лучшем случае она уйдет прежде, чем Джек вернется домой.

Джек очень надеялся, что все будет именно так. Пусть хоть что-то будет просто сегодня!

Он открыл дверь и вошел в коридор. В квартире было темно, и свет пробивался только из кухни. Слабый отблеск шел из спальни. Все, что Джек слышал, — это дыхание, отрывистое, резкое. Оно доносилось с дивана, к которому Джек и сделал шаг.

— Калабати?

Раздались стоны, кашель и стоны. Кто-то поднялся с кушетки. В смутном свете Джек смог разглядеть сгорбленную фигуру, которая направилась к нему. Он более ощутил, чем увидел, трясущуюся руку, потянувшуюся к нему.

— Дай его мне! — Голос походил на шипение. — Верни его мне!

Ошибки быть не могло. Это Калабати.

Джек попытался было что-то сказать, но почувствовал, что слова застряли у него в горле. Трясущимися руками он расстегнул застежку и снял с шеи ожерелье. Затем вынул из кармана ожерелье Кусума.

— Возвращаю с процентами, — сказал он, бросив оба ожерелья в протянутую ладонь, избегая прикосновения к ней.

Калабати или не поняла, или даже не обратила внимания на то, что теперь владеет двумя ожерельями. Она медленно повернулась и пошла в спальню. На какое-то мгновение ее фигура оказалась освещенной, и Джек, убедился — она древняя старуха. Калабати скрылась в спальне, и он остался в комнате один.

Все его тело чувствовало нечеловеческую усталость. Он подошел к креслу у окна, посмотрел на улицу и присел.

Все кончено. Наконец-то все кончено.

Кусум погиб. Ракшасы погибли. Вики дома к безопасности. Калабати в спальне опять становится молодой. Он поймал себя на непреодолимом желании пробраться по коридору и подсмотреть, что происходит с Калабати… убедиться, что она действительно становится моложе. Может, тогда он поверит в волшебство.

Волшебство… после всего, что ему пришлось увидеть, через что пришлось пройти, он до сих пор не верил в волшебство. Волшебство не подвластно ни чувствам, ни правилам. Волшебство…

Он не знал, что все это означает, не мог объяснить, что такое ожерелье и ракшасы. Он решил назвать все это неизведанной тайной и успокоиться.

Но все же ему хотелось посмотреть, что происходит.

Попытавшись подняться, он убедился, что не может. Слишком ослаб. Откинувшись назад, Джек закрыл глаза. Его потянуло в сон…

Он очнулся, услышав за спиной какой-то шум. Открыв глаза, он осознал, что дремал. Небо окрасилось нежным предрассветным светом. Джек понял, что проспал не менее часа. Кто-то подходил к нему. Он попытался повернуться, но обнаружил, что может повернуть только голову. А плечи от слабости как будто приросли к спинке кресла.