Дзиньштейн - Ещё один человек

И, с прокрутом стартанув, газик уносится с моста. Высказав все, что он думает об чадушке, Соломон Лейбович недовольно лезет в автобус. «Характер, бля» – ворчит майор. Я, с трудом выпутавшись из рюкзака, достаю термос, и допиваю остатки холодного уже чая… Хорошо, что термос металлический, вон как помялся… В горле сухо, состояние как с похмелья… по вискам течет пот.

– Тарьщмайор… я поеду… устал что-то. Ну, вы уж там посчитайте, чего куда за морфов-то.

– Давай-давай, езжай, что-то ты совсем скис… отдыхай!

Вытащли из броневика дрыхнущего черного, которого оставлял тут, запихнул его в кабину, взгромоздился сам, едва не сорвавшись с подножки – совсем что-то того… Развернулся, и покатил домой. Ворота открывал совсем плохой, колотило всерьез. Я промок и промерз насквозь… скорее домой. Придя, бросил жранья Мухтару и кошакам, и поплелся наверх… Поставил чай, и начал сдирать с себя куртку и штаны, промокшие «в ноль»… М-мать, что так саднит руку-то? Стащил перчатку, и увидел пересекающую внешнюю поверхность кисти длинную, глубокую царапину – как резцом чикнули. Совсем как на шлеме. И из нее сочилась кровь.

Девчушки тихо что-то обсуждали, постоянно смеялись и хихикали, но постепенно Даша привыкла и уже совсем стала задремывать. Да и они вроде затихли. Сон уже стал постепенно наплывать.. снилось что-то приятное… море, пляж… ветерок приятно ласкает тело… нет, даже не ветерок… но ласкает…. И очень даже умело… как однако хорошо… наверное, это…

Даша вынырнула из дремы – море и солнце пропали, а вот все остальное – нет. Две малолетние извращенки весьма недвусмысленно намеревались совершить с ней то, что в общем-то вполне можно бы и охарактеризовать как «насильственные действия сексуального характера». И очень настойчиво и умело. Даша принялась неловко сопротивляться, несколько скованно – блин, дети же почти! – но это девчонок только раззадорило и развеселило. Еще немного – и Даша поняла – так дело продолжится, и она сама побежит к Роберту в койку. А еще спустя немного бесполезного сопротивления – поняла, что может даже и не побежит…

Разозлившись, все же всерьез рыпнулась. Получив по паре оплеух и пощечин (вполсилы, впрочем, да где там – в четверть…) и предупреждение, что завтра народу явятся с подбитыми гляделками, девчушки отстали… хотя и не сказать расстроенные. И, завалившись вместе на одну койку, продолжили утешаться уже вдвоем, ничуть не смущаясь Дашиным присутствием… даже вроде как наоборот. Зар-р-азы, подумала Даша. Завернуть голову в одеяло или засунуть под подушку – не помогло. Такое впечатление – старательно работали на публику… а может просто и в самом деле эмоции так поперли. Плюнув, Даша слезла, и обувшись, вышла на улицу – курить.

На улице было прохладно, снежная крупа так и сыпала, понемногу. Гулянка затихала, угасали последние возгласы веселья. На баркасе маячила неподвижная фигура…

Даша выкурила уже две сигареты, так и не рискуя вернуться в домик – ну их нафиг, малолетних лесбиянок! Стала уже даже замерзать, притопывая и ежась… Дверь главного блока распахнулась, оттуда выхлестнулось какое-то тело… уцепилось за косяк, стало справлять нужду. Заметив деликатно кашлянувшую Дашу, тело понятливо хмыкнуло, и галантно отвернулось, не прерывая процесс. Завершив же (впрочем, по мнению Даши – с явным нарушением технологии и неоконченостью цикла), тело повернулось, обозрело ее, очевидно, произвело анализ ситуации, и, заржав, провалилось обратно в блок. А Даша плюнула, и отправилась в домик. Маленькие проказницы уже дрыхли в обнимку, очевидно успешно завершив утехи, так что Даша, с облегчением вздохнув, отключила нагреватель и полезла спать.

На этот раз спокойно и до утра.

Утром проснулась рано – вот и славно. Девчонки так же дрыхли, забавно посапывая – и как только ухитряются уместиться вдвоем на неширокой койке? Ну да мелкие еще, тощие… Дурочки, вам бы мужиков нормальных надо, а не ерундой всякой маяться, подумала Даша. Включила опять нагреватель – выстыло за ночь, вскипятила чайку и залила пакетик каши, нарубала бутерброд – девчонки неплохо устроились, а Даша решила, что имеет право на моральную компенсацию. Позавтракав, подхватила барахло и Ваську … потом подошла, заботливо поправила-подоткнула девочкам сползшее одеяло и вышла. Снег прекратился, было еще темно, но в блоке горел свет. Кто ж такой ранний? надо проверить, да и типа попрощаться, решила Даша.

В блоке ее ждала картина маслом. «После пьянки». Стол в объедках и пустой таре, тела на полках и просто на полу… на диванчике в непринужденной позе дрыхла голая девица. Посередине всего восседал на стуле Бретер. Даша отметила – пистолет за поясом, на бедре. Глаза вроде прикрыты… спит или дремлет?

– Эй… спишь? – тихонько позвала она – Эй!

Глаза чуть приоткрылись – ровно как у «спящего» кота – «Да, именно сплю… че надо?!»

– Ну… это… я поехала? Пока короче, всем привет – Даша сделала ручкой.

Бретер без паузы сделал ответный жест – «доброго пути, скатертью по жопе!» – и поднял, наконец, веки. Уже выходя, Даша подумала, что глаза у него совсем трезвые и не укуренные.

Слышно было – на посту уже тоже проснулись – перед загородкой торчала здоровенная фура и типичный сын Полесья, судя по акценту, возмущенно жаловался на «этых поханцыв, шоп их усех скручило», которые «прострэлыв колесо, насылу уехав, чуть у кувет нэ завлылся!»

Вчерашний толстячок матерился и все ругал каких-то военных, из КамАЗа с печкой кто-то сипло отругивался… нормальный бардак, подумала Даша – значит, все будет в итоге нормально. Новый ЗиЛок завелся хорошо – ну да, вчера все проверила перед сном. Выехала, прикрыв ворота – нехорошо оставлять так, но закрыть просто некому… авось, обойдется. И поехала на стройбазу.

На стройбазе было спокойно – ворота заперты на проволоку, внутри тишина и покой. Осмотрелась – ага, как и предполагала, брали в основном всякое особо полезное – но тут много, а то что ей надо – так и вообще никому более не потребовалось. Ну и славненько. Правда, придется попотеть…

Попотеть пришлось изрядно. Мешки с песком, суки, тяжеленные – по пятьдесят кило… Спина ныть начала уже на втором десятке. Заложила лобовое стекло «по глаза», примотав, как получилось – вроде не должно разъехаться, если по-ровному ехать, правую дверь до середины стекла, благо и мешков с песком, и веревок-тросов нашлось в изобилии. Еще и в кабину пришлось из фанерки загородку сделать – а то вся эта баррикада на резком повороте завалит – никакой пули не надо. Но зато – теперь с этой стороны ее фиг достанешь, пожалуй, и из пулемета. В кабине стало тесно, вещи буквально подпирали, но ей и Ваське место еще осталось. Бочки в кузове обложила кирпичами, отгородив горбылем часть кузова, туда же запаски – и на их место, за кабиной, тоже навалила мешков – все, суки, теперь стреляйте, сколько влезет! Оставалась водительская дверь и окна. Тут ничего не придумывалось, и решила сделать перекур. Когда уже докурила, ее окрикнули: