Дом на краю ночи - Уильям Хоуп Ходжсон

умчался. Через несколько секунд вернулся запыхавшийся Тэмми. Он сообщил, что двое других юнг спокойно спят, и второй помощник тотчас отправил его в каюты парусного мастера и корабельного плотника, чтобы проверить, на месте ли эти двое.

Пока Тэмми отсутствовал, вернулся первый юнга и доложил, что все подвахтенные лежат по койкам и спят.

— Ты уверен? — осведомился второй помощник с плохо скрываемым подозрением.

— Совершенно уверен, — без тени сомнения ответил юнга, и второй помощник сделал нетерпеливый жест рукой.

— Тогда сходи узнай, у себя ли стюард, — сказал он, и по его тону я понял, что он весьма и весьма озадачен.

«Ничего, мистер помощник капитана, посмотрим, что ты скажешь, когда узнаешь еще кое-что!» — подумал я не без некоторого злорадства. Потом мне стало любопытно, к каким же умозаключениям придет второй помощник, когда выяснится, что все матросы находятся на своих местах.

И вот вернулся Тэмми с известием, что и корабельный плотник, и парусный мастер, и судовой повар — все спокойно спят у себя в каютах.

Выслушав рапорт юнги, помощник что-то пробормотал себе под нос и велел юноше спуститься в кают-компанию, чтобы посмотреть, у себя ли старший помощник.

Тэмми бросился исполнять поручение, но вдруг остановился.

— Может быть, мне заодно заглянуть и к капитану? — спросил он.

— Нет! — решительно ответил второй помощник. — Делай, что тебе сказано, потом доложишь. Если нужно будет пойти к капитану, я сделаю это сам.

— Есть, сэр! — отозвался Тэмми и побежал на ют.

Пока его не было, вернулся второй юнга. Он сообщил, что стюард был очень недоволен и спрашивал, какого дьявола посторонние болтаются у дверей его каюты.

Второй помощник почти минуту молчал, потом повернулся к нам и сказал, что мы можем отправляться к себе на нос.

Пока мы, вполголоса переговариваясь, тянулись к дверям носового кубрика, с юта по трапу скатился Тэмми. Я слышал, как он докладывает второму помощнику, что старпом спит.

— И капитан тоже, сэр, — добавил юнга.

— Мне кажется, я не приказывал тебе… — начал было второй помощник.

— Так точно, сэр, — подтвердил Тэмми. — Просто дверь его каюты была открыта.

Второй помощник повернулся и медленно побрел назад, на корму. Он что-то говорил Тэмми, но до меня донеслось всего несколько слов.

— …отвечать за весь экипаж. Я не…

Потом оба поднялись на ют, и больше я ничего не слышал.

Мои товарищи ушли вперед, и я поспешил их догнать. Когда мы были уже у самых дверей кубрика, пробили одну склянку, и мы, разбудив очередную вахту, рассказали ребятам, чем вынуждены были заниматься.

— Мне кажется, второй помощник слегка спятил, — заметил один из матросов.

— Да нет! — рассмеялся другой. — Просто он прикемарил на посту, и ему приснилось, что его приехала навестить родная теща!

Это замечание вызвало дружный смех, и я смеялся вместе со всеми, хотя у меня-то имелись весьма веские основания предполагать, что ночное происшествие не было пустяком.

— Может быть, это все-таки «заяц», — услышал я голос Куойна — матроса, который первым высказал это предположение, как только поднялась тревога. Он обращался к Стаббинсу — невысокому, мрачноватому парню, который прежде служил на военном судне.

— Черта с два, — откликнулся тот. — «Зайцы» не такие дураки.

— Ну, не знаю… — пробормотал Куойн. — Интересно, что наш второй думает по этому поводу.

— Я тоже не думаю, что это «заяц», — вмешался я. — В самом деле, какого черта «зайцу» делать на мачте, да еще ночью? Уж скорей бы он попытался пробраться в кладовку к стюарду.

— Это точно! — согласился со мной Стаббинс. Он только что раскурил трубку, и теперь задумчиво ее посасывал.

— Вот загадка так загадка! — изрек он немного погодя. — Просто ума не приложу, в чем тут дело.

— Я тоже не понимаю, — согласился я и некоторое время молчал, прислушиваясь к тому, что скажут другие. В конце концов мое внимание привлек Уильямс, который когда-то намекал насчет «теней». Сейчас он полулежал на койке и молча курил, не принимая участия в общей беседе.

— А ты что скажешь? — обратился я к нему. — Как ты думаешь, что на самом деле увидел второй помощник?

Уильямс смерил меня угрюмым, подозрительным взглядом, но ничего не ответил.

Признаться, его нежелание высказаться вызвало во мне приступ раздражения, но я постарался этого не показать. Выждав немного, я предпринял еще одну попытку втянуть его в разговор.

— Знаешь, Уильямс, кажется, теперь я начинаю понимать, что ты имел в виду, когда сказал — дескать, на этой посудине «слишком много теней».

— Вот как? — отозвался Уильямс, на мгновение вынув трубку изо рта, — похоже, мне все же удалось застать его врасплох.

— Именно так, — кивнул я. — И похоже, что на «Мортзестусе» теней действительно хватает.

Уильямс резко сел на койке и как-то весь подался вперед, протянув ко мне руку с зажатой в ней трубкой. Глаза его блестели от волнения.

— Значит, ты видел… — он заколебался, пристально глядя на меня, и я понял, что он и хочет, и боится высказать то, что было у него на душе.

— Ну же!.. — подбодрил я его. — Говори!..

Но Уильямс продолжал колебаться. Почти минуту он молчал, потом выражение его лица, в котором читались сомнение и какое-то другое, менее определенное чувство, сменилось гримасой угрюмой решимости.

— Будь я проклят, — проговорил Уильямс, — если не получу сполна все жалованье, которое мне причитается. И плевать на тени!..

Я изумленно уставился на него:

— Но какое отношение все это имеет к твоему жалованью?

Уильямс решительно кивнул головой:

— Самое прямое. Не понимаешь?

Я терпеливо ждал объяснений.

— Все ребята взяли расчет. — С этими словами он махнул рукой с зажатой в ней трубкой, показывая куда-то в сторону кормы.